b000002287

воображать, что они принадлежат к какому - то высшему, утонченному миру. И вид этой тяжелой, неуютной комнаты с образами в углу, с яркими портретами царей, генерала Скобелева и всяких анхиреев по стенам, с огромной кроватью за мятым ситцевым пологом, с ржавой железной печью, с неопрятной и глупой Матре- ной, кухаркой, нисколько не мешал этой игре воображе- ния. — Ну, что, как ваша хозяюшка, все поскрипы- вает ? . . — Скрипит помаленьку. . . — Д -д а , пожито, пожито.. — задумчиво говорил Терентий Иваныч, играя пальцами в своей курчавой бороде. — Пожито в свое полное удовольствие... Я помню их, еще когда я мальченкой был, а они к себе в Малиновы Луга четверкой проезжали .. . Вальяжная была б ары ня .. . Пожито, пожито... — Что им не ж и ть -то ? — вздыхала Варвара Гаври- ловна. — Не сеют и не жнут, как говорится, а только из житниц готовое выбираю т... — Б о г а т а я ?— подобострастно спрашивал Терентий Иваныч. — Чего т ам . .. Столько всего накопила, что куда и деть не знает. . . —рассказывала Варвара Гавриловна. — Вся близкая родня - то ее пораззорилась и она все как - то не в ладу с ими была. А в последнее время и совсем на плименников рассерчала — за продажу Малиновых Лугов: держать, дескать, надо было, не продавать, я, мол, помогла бы, ежели нужда. Да и ветрогоны, говорить нечего, вышли плименники - т о . . . Один с ружьем по болотам, незнамо чего, лазит, а другой в Москве болтает- ся да прибаютки какие-то в газетах пишет — так в роде юродивого какой - т о . . . А тут прихворнула маленько, так обмякла и пожаливать стала: велела позвать анадысь нотариуса и целое утро с ним протолковала: Аркадию, это старшему - то плименнику, судейскому - то, двадцать пять тысяч, Каскянкину, блаженному, двадцать пять, в монастырь Окшинский пятьдесят тысяч, да тому, ’да другому, да третьему, — я индо ахнула, право слово. — А живет, подите вот, скромно... Чего еще скромнее.. . Кажись, окромя просвирки, ей и кушанья никакого не надо: чайку чашечку да просвирку... Ну, монахи или монахини там соберутся, варенья да соленья всякого велит подать, и закусок всяких, и мармеладу, и конфетов, всего . . . Не жа- л е е т ... — И что же, при себе и капитал держут? Этого вот сказать не м о гу ... Есть у нее эдакий железный сундук, в стену вделан, ну, а что в ем, сказать доподлинно не могу. Хоша камней этих, брали- антов, золотых вещей всяких много. Это видела, это в ерн о ... — Много ? — Много... Василий — сильный, загорелый парень, с ясно голу- быми, как у ребенка, глазами, с наивным, золотистьім пушком по молодому, всегда улыбающемуся лицу — при- тащил в облаке пара огромный, пузатый самовар, а толстая Матрена хмуро собирала немудрящую закуску: голландский сыр, вареную колбасу, шпроты, апельсины, мятные пряники, ,,грызовые“ орехи и прочее, — подавала и все косилась на великолепие Варвары Гавриловны, и неодобрительно сопела носом. И с великими церемония- ми и поклонами Терентий Иванович попросил Варвару Гавриловну хозяйничать. Кипел и бурлил самовар, на полу дымились весельіе зайчики от солнца, за окном неустанно уркали многочи- сленные, как всегда на постоялых дворах, голуби, на