b000002287

Петровича, то ясно, что оно будет уважено, ибо Кон- стантнн Петрович э т о .. . гм. . . Константин Петрович... Я кончил, гасп ада .. И он сел, н милостиво сделал ручкой Никите Ивановичу. Между тем прогорелый барин, весь потный, орудовал на луговине перед террассой с фейерверком. Огненными змеями взвивались в черное небо ракеты и, пугая старух по окрестным деревням, рассыпались многоцвет- ными огнями, лопали римские свечи, шипя, буравили ночной мрак огненные колеса и пьяные рабочие и мужики остервенело ревели без конца ура, и гоготали, и отпускали присоленые шутки, и снова гоготали и ревели у р а ... Только Степка рыжий однн задыхался в ненависти — особенно, когда до рабочих дошла весть о Таранихе „Ну, погодите, голубчики! . . — бессмысленно, слепой от злобы, все повторял он про себя. — Ну, погодите! . . “ А наверху, в мезонине, больная, бледная всеми забы- тая Клиневна в трепетном сиянии восковой свечечки, стоя, набожно читала свой любимый пасалтырь и в душе ее пели хоры ангелов торжественные гимны Вседержите- л ю ... — У р а ! . .— ревело вкруг пылающей огнями усадь- бы. — Ура ! . . Нет, это вот так хозява, можно чести припи сать ... Ище? Давай выпьем и и щ е ! .. У р а !.. Дела Терентия Иваныча, раменского лавочника, шли все хуже и хуже и лавченку в деревне пришлось емУ закрыть. Он мучительно недоумевал: головой словно Господь его не обидел, готовности итти на все хоть отбавляй, а не везет вот ему и не везет. И он, оставив в деревне Стешу с больным Петькой, — рушить совсем деревенское хозяйство было все-таки боязно — сам перебрался в город, где на более широком поприще он надеялся на больший успех. Сперва он снял постоялый двор на бойком месте, на Большой улице, но и тут Дел° не пошло. Нетерпение добиться своего немед- ленно терзало его, он пил, дерзил в пьяном виде постояльцам, шкандалил с полицией, опять пьянствовал и безобразил и скоро должен был и это дело покончить и перебраться на окраину, взять другой двор, где останавливалась уже самая беднота. И опять он пил, и плакал пьяными слезами, что нет вот и нет ему талану в ж и зн и .. А тут еше эта дурь к нему привязалась — любовь не любовь, а именно блажь какая-то шальная, дурь. И предметом дури этой была Варька с ее груздочками и обтянутым теперь по самому последнему журналу задом. ’ За это время Варька перешла служить в город. Она носила теперь платья „по фасону“ , чудесные ботинки и оча- ровательные передники. Волосы ее были смочены уже не квасом и не слюнями, а душистыми примочками и завер- чены самым необыкновенным образом. Работа ее попреж- нему состояла в том, чтобы выносить грязные горшки,