b000002287

раменцев, бывших государственных, было не меньше десяти десятин. Кроме этих пятидесяти десятин надельной земли у Паниных была и „потомственная“ : десятин с десяток заливных лугов по Окше да десятин двадцать яесу под самой деревней. А кроме всегоэтого они из всех сил стремклись ко всякому рукомеслу: сам Иван был в старину недурным плотником. Теперь, благодаря разростающе- муся хозяйству, отлучаться на сторону ему было уже несподручно и он обучил этому делу старшего сына, Прокофья. Второй. Микита, был порядочным слесарем, а третий, Кирюшка, обучился недавно портняжить/ И потому, в то время, как другие мужики зимой брюхо на печи парили, у Паниных сложа руки не сидели. Сам Иван к тому же пчел водить умел и скотом при случае приторговывал. Больно хотелось бы ему к „косному делу“* притрафиться, „в косы ходить“ — большие деньги заработать можно. Да очень уж жизнь беспокойная.. . А молодых пустить — закружатся.. . В кубышке про черный день у Ивана кое - что уже было отложено и на всех трех сыновей он загодя ,,фитанец“ у Миколая Андреича, „прогорелого барина“ , купил, чтобы неслужить им в солдатах. Хотя фитанец этот самый денежек тоже стоил, ну, за то, по крайности, не избалуются ребята по казармам этим самым поганым**... Тетенька Авдотья была строгой и экономной хозяйкой и не проходнло дня, чтобы у нее на этой почве не выхо- дило с Иваном стычки. Иван любил, чтобы все хорошо * Торговля косами и серпами в развоэ. ** Помещик, неаовольный кем - нибуль иэ саоих крестьян, ■сегаа мог при крепостном праве отправить неугоиного ему раба а аоинское присутствие, от которого он получал эачетную квитан- иию, которую мог потом продать — за хорошую иену — всякому не желаюшему служить в военной службе. Автор знал спучаи, когда »ти каитаниии — ао-окшински „ф и тан ец "— провавались по пятналиати тысяч рублей и вороже. Но это было тогаа, когва с уничтожением крепостного права и введением всеобшей воинской повинностн таких квнтаниий оставалось на рукал уже немного. ели, чтобы все были тепло одеты, недостатка ни в чем не терпел, а тетенька Авдотья норовила утянуть у коровы лишнюю горсть муки при посыпке, жалела каждое яйцо, каждую кринку молока, каждый коровай хлеба, который подавался на стол. И если Иван привозил из города гостинцев, то баранки она берегла до тех пор, пока они не превращались в камень, а рыбу, пока она не даст духу. Иван за столом принимался шуметь, а тетенька Авдотья бокотала у печи: — Ну, ну, вам бы все только жрать. . .Поел малень- ко кой - чего да и ладно. Ишь, стервы, ободрало бы вас, — на работу не дозовешься, а как за стол, того дай, другого ... Ишь, господа какие выискались, нака- чались вы на мою голову ... И ни в одном дому в Раменье не подавали нищим таких умеренных ломтиков, как у Паниных. Впрочем, если в избе был один Кирюшка или Вера, те сердцем были жалостливые и отхватывали от коровая сколько нож захватит. И если замечала это тетенька Авдотья, то, несмотря на то, что Кирюшка был ее любимцем, она бокотала и на него и желала, чтобы и его, суку - стерву, ободрало. В мирские дела Иван старался не путаться. — Непременно.. . — говорил он. — Стану я со всякой сволотой глотку драть! Чай никто мне за это не за- платит.. . Пробовали - было мужики, и не раз, смеху ради выбирать Ивана и в старосты, и в судьи волостньіе, но он всеми силами отбивался от этих глупостев, поил мужиков вином и всегда уиел отбояриться. Односельцы крепко завидовали Паниным и всегда из зависти были готовы вредить им, но это было не легко: напорист был Иван и зубаста тетенька Авдотья. И, завидуя и даже ненавидя их, односельцы тем не