b000002287

Вера. заразившись от всегда пьяного мужа какою - то нехорошей болезнью, тяжело заболела. Т о -и -д е л о езди- ла она теперь по докторам. Муж не жалел ее. Во хмелю он был дикий, неистовый, слова впоперек ему не скажи, а то так и зайдется весь и хоть на стену .. . Трифон Васильич очень сошелся с Микитой Иваны- цем __ исправник которого мужики звали стервятником и который уже перехватил у Паниных малую толику взаймы без отдачи, величал его даже Никитой Ивано- вичем и оба то - и - дело летали на великолепной тройке в город, и, как говорили, здорово чертили там по ,,малинникам“ с девками, так здорово, что тетенька Авдотья и сам Иван пробовали даже маленько его и поудержать: Ты бы как полегче, сынок... — говорили они. — А то неровен час, что-нибудь и вы й д ет ... Но Микита Иваныч не обращал на них никакого внимания и чертил во всю головушку: тоска по Таранихе съедала его. Он завел себе совсем уж городскую одежу и пальто по моде, и золотые часы с цепочкой на обе стороны брюха, и трость с резным набалдашни- ком из слоновой кости, а когда пьяный отправлялся он в театр, то обыкновенно брал себе одному три, а то и пять мест в первом ряду, чтобы было просторно и чтобы знали наших. Он думал, что хоть этим он обратит на себя внимание Таранихи, но она и глазом на него не повела. Позволить себе такое удобство он теперь мог вполне: торговля косами шла великолепно и они уже подумывали о том, чтобы значи- тельно расширить завод. Да и другое производство их, тайное, процветало под прикрытием завода великолепно. Вся семья перебралась уже из деревни в заново отделан- ный дом с белыми колоннами... И любо было Ивану, пригнав из города, сидеть в кругу своей семьи на широкой террассе с колоннами и распивать чай на просторе. Чай разливает распростав- шаяся уже Матрена, которая все глаз не сводит с своего форсистого Каскянкина. ^ Он пристал - было крутить в городе с Микитой, но Матрена такого трезвона задала ему, что он разом все эти глупости оставил и, когда свободно, был завсегда при своей бабе. Тут же в креслах сидит, как барин, Микита Иваныч с запухшими глазами — погулял вчера, знать. всласть — и читает газетину: он теперь тонко за политиксй следит и с кем хошь поспорить может и на счет Бисмарка этого самого, и на счет Фердинанда Кобургского носатого, и на счет чего хошь. У ног его лежат, щурясь, длинноухие собаки его, кото- рым он изредка бросает то белой булки, а то и сдобного филипповского сухаря. . Кирюшка, как всегда. хмуро пьет чай и торопится уйти к себе. И слышно, как в доме тетуш- ка — и даже уж не тетушка, а баушка — Авдотья на городскую кухарку бокочет: — Вам рай хозяйского добра ж а л к о ? .. Только отвернись. . . Суки -стервы, пра, суки-стервы, ободрало бы в а с ! . . В высоких, светлых комнатах весело играет на паркетных полах солнышко. А добра - то, добра - то в комнатах что: и небиль всякая. красная, зеленая, синяя, вся под лак, вся резная, а повыше — картины понаве- шаны в здоровенных золотых рамах Тут и Князь Серебряный в гостях у Морозова, и боярышни на качелях, и царь со всей семьей своей, и патреты новых хозяев усадьбы, и зеркала. И среди всего этого блестящего,