b000002287

И столько в стоне ее было неподдельного страдания, что отделаться каким - нибудь общим местом Иван Иванович не мог. Он смущенно прокашлялся и, услыхав за стеной топот босых ног, почувствовал радость. То хозяйка несла самовар. Он торопливо снял на лавку свои книги и рукописи и баба поставила самовар прямо на непокрытый и не очень опрятный стол. Сичас я яишницу подам — ласковее сказапа она, — и спосуду Ч ай -то сами заварите? И пока она, недоверчиво поглядывая на стриженую гсстью, хлопотала с угощением. оба молчали. И она вышла. и вдруг за стеной послышался ее взрыв. Ты куды это, пострел. делся? А? взвизгнула вдруг она. — Расквелил Машку то, непутный, да и ходу. . А? А мать там как знает А? Ишь. стоит, губы -то о тклячил !.. Ты вот приди ужинать- то, приди ! . . И снова затопотали куда-то босые н о ги ... Еще студентом Иван Иванович стал в нестройные ряды протестантов Но ему казалось, что все у них идет не туда. И ему, уже писателю, которого читали, ему, одному из „властителей дум“ , казалось, что нужное слово он нашел в крестьянском „миру“ , в том народном вече, которое лаялось, сквернословило и пьянствовало о ту пору в каждой деревеньке по лицу всей Земли Русской. Это вече должно было со временем, по мнению Ивана Ивановича. каким-то мистическим образом нала- дить ту новую, прекрасную жизнь, которая непременно должна была притти на смену этой постылой. невыноси- мой жизни. И для укрепления своей веры в новую жизнь, которую вскоре подарит изумленному миру русский мужик на сходе, Иван Иванович всячески выискивал в жизни крестьянства соответствующие фактики Если фактик подходил, он, как ребенок, играющий в кубики, клал его на подходящее место и показывал всем картин- ку, и радовался, а если кубик не подходил, то Иван Иванович налепив на него какой-нибудь ярлычек, вы- ключал его из своей картинки. Он знал, например, о карьере Паниных. Она в картинку не укладывалась. Он налепил на этой истории ярлычек „кулаки“ , и все стало очень хорошо, ибо ясно, что до народа это ни- сколько не касается, а потому и совсем не интересно. Иногда он свой кубик подкрашивал по своему: недавно был он, например, на покосе и, когда он увидел, как орали мужики при дележе луга, то умилился до слез. Он увидел тут не собственников, яростно утверждающих свое право собственности, а желанную ..поравенку", не- бесную справедливость, преддверие социализма. Он смотрел и ничего не видел, он слушал и ничего не по- нимал. Он видел, например, что конюшковцам не хватает своего хлеба и до масляной — из этого он немедленно заключал, что „земли мало", между тем, как конюшковцы, бывшие государственные, владели по 11 десятин на душу, то-есть, другими словами, земли у них было с излишком. а просто им не хватало ни знаний нужных, ни усердия: в городе на хозяйских харчах куды лутче! Он видел горластое вече с его пагубными переделами и не пони- мал, что лучшего средства зарезать земледелие нет, но, наоборот, всячески вече это в своих статьях превозносил. И вся Россия, которая считала себя почему-то мыслящей. читала эти статьи, умилялась, славила автора и ожидала преображения всей жизни. Но Россия немыслящая, среди которой он жил, — только по летам, конечно, когда в деревне более или менее приятно разгуляться—