b000002287

ч то -то себе под нос, грохотала посудой и хлопала дверью. Хозяйкину карамель она таскала целыми при- горшнями и угощала ею парней, а в особенности Егорку- — Ты где, подлая, ш атаеш ься?— истошным голо- сом завопила на нее матушка. — Опять детей бросила ? Вот я тебя, паскуду! — Чай, паска, праздник. . —угрюмо отвечала Варька. — Все гул яю т... — П а - а с к а ! . .— зло передразнил ее о Николай, который только что вернулся с объезда по приходу, пьяный. — Па- аска. А знаешь ли ты, неумытое рыло, что это такое, эта святая Пасха, чему тут люди праздну- ют ? — впадая в учительный тон и икая, говорил он.— Ну, ответствуй! Варька знала, что если поп уж привяжется, то не скоро отстанет, и потому страшно боялась его. — Когда яйца красют, вот и п а с к а . . .— хмыкнув носом, отвечала она и вдруг осерчала: — А почем я знаю? Люди паска и я тоже . Привяжутся т ож е ... — Ах ты, пень стоеросовый! — икая, воскликнул о. Николай. — А туда же: паска! Вот ты побегай еще у меня за твоими хахалями-то и узнаешь у меня п аск у !.: В соседней комнате раздался вдруг страшный грохот и отчаянный детский крик. 0 . Николай с матушкой — оба были страшно чадолюбивы — разом ринулись туда. Вася с Гарасей, раскормленные озорники, соорудили из венских стульев вавилонскую башню, влезли на нее, чтобы быть, видимо, ближе к Господу, и вместе с баш- ней рухнули с треском на пол. Гарася был весь в крови. Батюшка стал бить Васю, а матушка — Гарасю и, обратив к Варьке искаженнсе гневом лицо, она под оглушительный рев пасхальных колоколов орала: — Вот, вот твои дела. лахудра ! Сичас же вон из моего д о м а !.. Ах, ты сволочь ты эдакая, а ? Сичас же в о н ! .. • Варька оробела и, забившись в свой угол в кухне за печкой, стала собирать свои причандалы. Матушка же в соседней комнате все визжала, все бесновалась и, захлебываясь, перечисляла все те благодеяния, кото- рыми она осыпала Варьку: три кофточки, две юбки, опять же рубашки старые, башмаки с пугвицами, сломан- ный зонтик, который ничего не стоит починить ... И, пересчитав все, она начинала сызнова: — Вон из моего дома, лахудра! Чтобы и духу твоего здесь больше не было! И денег заслуженных тебе не дам — пусть сам Гаврила придет — я все ему расскажу. . . И про Петьку, и про Егорку. Ты думаешь, никто ничего не знает, никто ничего не видит — небось, все знаем ! С тобой обходились, как с порядочной, а ты вон к а к ! Что, обижали тебя ? Жалели тебе куска? Оговаривали ? .. И опять она начинала пересчитывать свои благодея- н и я .. . Варьке, в конце концов, надоело это. Она хлопнула дверью так, что все затряслось, и ушла на улицу, где шло гулянье. Парни на переменках жарили во все колокола на колокольне и вся земля гудом гудела от бешеного звона. Варька повертелась среди разряженных, лузгающих подсолнышки девок, а вскоре в розово - сере бристом сумраке весеннего вечера очутилась с Егоркой у овинов. — Уж он бил меня, бил, возил, возил . — расска- зывал Егорка, обняв Варьку за плечи. — Ах, говорит, сукин ты сын, а ? Да рай она пара тебе, а ? И опять давай в о зи т ь .. . Насилушки вырвался, глаза лопни: вот до чего старый хрен осатанел! Я ему говорю: да нешто, мол, тебе с ей ж и ть -то ? А раз девка мне по душе, так чего ты больно лихуешься - то ? А он опять за виски да тебя страмить давай: и в работницах, де, живет, и мищуха, д е . .. Да и про Петьку раменского помянул...