b000002188

Никифоръ не понималъ сего таинственнаго гласа. Гу­ лялъ лопушистому кустарнику; плавалъ по гладкой повер­ хности близлежащаго озера; любовался струящимися вол­ нами позади челночка его: и всегда унылъ, мраченъ возвра­ щался въ деревню. Веселая улыбка матери—его не веселила; ласковой взоръ милой сестры и братьевъ не одушевлялъ его по прежнему. Часто цѣлыя вечера просиживалъ онъ заду­ мавшись; часто вдругъ перерывался сладкій сонъ его и слезы по бѣлому лицу катились градомъ. Близь мирнаго жилища сего юноши, на крутомъ прелест­ номъ холмикѣ, стоялъ не большой красивой домикъ, прина­ длежащій посѣдѣлому помѣщику. Никифоръ каждый вечеръ, каждое утро простиралъ къ нему взоры свои; вздыхалъ не зная самъ о чемъ; желалъ всечасно летѣть туда; желалъ непрестанно наслаждаться живописными его окрестностями... Тамъ жила юная, нѣжная, любезная Катерина. Дряхлой дворянинъ обладалъ молодой Венерой; но при всей строго­ сти, при всей недовѣрчивости,—онъ позволялъ ей, вблизи смотрѣть на веселости сельскихъ красавицъ. Катерина была всегда съ нею и—Никифоръ всегда смотрѣлъ на миловид­ ную боярскую дѣвушку. Деревенскія Нимфы обвиняли его въ задумчивости; просили его принять участіе въ играхъ; предлагали сму свои руки: но тщетно, -одна Катерина, ми­ лая Катерина наполняла всю его душу! Когда пламенный взоръ пылкаго юноши встрѣчался съ кроткимъ взоромъ ея, алыя розы стыдливости являлись на нѣжныхъ ланитахъ—и черныя очи невольно обращались къ землѣ. Вотъ стрѣлы невинности, поражающія чувствительное сердце! Наконецъ свиданія сдѣлались чаще... чаще и—стыдливая Катерина всегда возвращалась домой съ томнымъ, сладкимъ новымъ для нее чувствомъ. Однажды въ тихое, румяное утро щебетаніе пестрой ласточки, какбы нарочно ранѣе обыкновеннаго разбудило Никифора. Рѣдѣютъ сѣдые туманы, густыя лѣса грозно отряхиваютъ дремоту съ зеленыхъ вѣтвей; алѣетъ, рдѣетъ восточное небо и всѣ творенія улыбаются. Радость магиче­ скимъ крыломъ своимъ объемлетъ пробудившуюся природу: односердце бѣлокураго юноши не чувствуетъ благотворныхъ ея вліяній. На все обращаетъ онъ холодные взоры: ничто не веселитъ ничто его не радуетъ! „Я вижу, благодѣтельное свѣтило! воскликнулъ онъ; я вижу, одного взора твоего Довольно, чтобы оживить всю вселенную. Ахъ! одна только грудь моя,- одна съ своею печалію—при всеобщемъ торже- ствѣ, остается мрачна, какъ нощь осенняя; тверда, какъ ди- кiй камень! но я родился и возросъ въ объятіяхъ простоты Деревенской: я люблю природу! пойду теперь—пойду въ этотъ шумящій боръ, и тамъ разсѣю свою кручину".