b000002188

Природы; внимаетъ лестнымъ призываніямъ милой чувстви­ тельности—и, какъ рѣзвая бабочка на зеленой долинѣ, пере­ летаетъ отъ предмета къ предмету, отъ пріятнаго къ любез­ ному. Человѣкъ—не камень;—грудь его—не каменная пеще­ ра, въ которой густые мраки непрестанно волнуются! Пускай строгій разсудокъ уравновѣшиваетъ всѣ его движенія; пускай все подчиняетъ онъ своему скипетру; но минута, когда том­ ное сердце предается сладостнымъ чувствіямъ; —минута, когда трепещущая грудь освѣжается кроткимъ дыханіемъ зефира,—есть минута нѣжнаго, пріятнаго отдохновенія. Сре­ ди снѣжныхъ громадъ,—подъ свистомъ бурь и порывистыхъ вихрей, Лапландецъ былъ бы вѣчнымъ мученикомъ Натуры, если бы привѣтливый взоръ обожаемаго имъ предмета не размягчалъ его суровое сердце и не согрѣвалъ грудь оледенѣлую. Такъ! всѣ стремятся къ утѣхамъ, радостямъ;—и храмъ блаженства вездѣ отверстъ для человѣка. Сердце,—собствен­ ное сердце ведетъ каждаго въ сіе великолѣпное—божествен­ ное святилище. Вдали, за грозными тучами, за утесистыми горами, радостный Пилигримъ видитъ его сіяніе,—побѣж­ даетъ всѣ трудности, съ веселіемъ заноситъ послѣдній шагъ, восхищается, благословляетъ щастливый жребій свой; но.... о!... кто повѣритъ, что колесо фортуны остановилось, и что щастіе не измѣняетъ болѣе? Друзья мои!... выслушайте-я разскажу вамъ повѣсть. Въ виду древнихъ Владимірскихъ куполовъ, на кругомъ берегу быстрой Клязьмы, непримѣтно возвышается малень­ кая деревня. Съ одной стороны густой дремучій лѣсъ, съ другой зелеяяыя равнины съ свѣтлыми озерами окружаютъ ее. Богатое лоно Природы отверсто предъ нею—и она, ка­ жется, вѣчно покоится въ объятіяхъ сладкой безпечности. Никифоръ, любезный юноша, провелъ въ ней свое младен­ чество. Отецъ его, зажиточный земледѣлецъ но возможности образовалъ его. Улыбающаяся весна, пріятная зелень, ру­ мяный цвѣтокъ—вливали чувствительность въ юную его душу! а грозный шумъ вѣтвистыхъ деревъ и ревущіе громы, нау- учали благоговѣть предъ мощнымъ Творцемъ Природы. Щастливое, блаженное состояніе цвѣтущей юности! Для чего не вѣчно зеленѣешь ты на челѣ нашемъ?.... Для чего не вѣчны твои прелести, твои милыя, невинныя удовольствія! Никифору минуло осьмнадцать лѣтъ, и сердце еще въ пер­ вой разъ сказало ему, чго холодныя красоты Натуры не могутъ питать его болѣе. Они раждаютъ, увеличиваютъ, но никогда не удовлетворяютъ пылкимъ порывамъ, или взлеле- янной страсти: надобно искать, что бы могло утѣшить, успо­ коить бѣдное сердце.