b000002182

ГЛАВА V III. СТРАННЫЕ ЛЮДИ. 6 7 картина!... Достойная кисти самого Кауль- баха!... Прелестный, братецъ, вышелъ бы у него пепзажецъ въ яСумасшедшемъ домѣ“ , еслибы вставить этотъ русскій эпизодедъ!... Бррр!!--. Павелъ скорчилъ злую грпмасу и повер- нулся лицомъ къ стѣнѣ. — И вотъ, братъ, еще за что я люблю ее, эту „дщерь случайной семьи“ : въ ней, братъ, этого хамства ужь н ѣ т ъ ... Вотъ за что... Она, братъ, тоже съумѣетъ утечь, отрѣпшться... А въ этомъ—свѣтъ! свѣ тъ !... Все это говорилъ П авелъ, медленно вы- говаривая слова, какъ будто въ забытьѣ и , повидимому, нисколько не интересуясь, слу- шаетъ его кто-нибудь или нѣтъ. Маловъ сидѣлъ около дивана на стулѣ, смотрѣлъ серьезно - задѵмчиво на Павла и трепалъ свою бороду. — А кромѣ этой ... этой „дщ ери“ ... у меня въ груди еще есть сюжетецъ, по выраженію первыхъ любовниковъ съ Замоскворѣчья,— прибавилъ Павелъ послѣ неболыпаго мол- чанія:—знаешь, кто? Чахотка, братъ, злѣй- шая! Одинъ знакомый докторишка мнѣ дру- жескп совѣтовалъ повременить „перревор- ротомъ“, т. е ., попросту сказать— погодить пить... Гм !... Повременить! Ну, я ему „ду- рака“ загнулъ. Павелъ безпокойно завозщлся и смолкъ. Изъ кармана его пантол#йъ выпалъ порт- монэ, и деньги разсыпались по полу вмѣ- стѣ съ десяткомъ смятыхъ папиросъ. Мо- розовъ медленно и молча подобралъ съ полу монеты и тумбочкой положилъ пхъ на вер- стакъ. Мы долго сидѣли молча, вслуши- ваясь въ спплое дыханіе Павла. Я всма- тривался въ эту худую, съежившуюся фи- гурку и, не знаю почему, несмотря на его длинныя ноги, на его бороду, на его лы- сину и сорокъ лѣтъ, мнѣ видѣлось — и въ этихъ тонкихъ, бѣлыхъ, почти прозрачныхъ рукахъ, хотя и маленькихъ, но носившихъ •явные слѣды плебейскаго происхожденія, и въ этой безмятежной нозѣ, съ поджатымп пкалачикомъ“ ногами, и въ выраженіи ти- хаго успокоенія на лицѣ, — чуялось что-то младенческое, хрупкое, нѣжное и вмѣстѣ оезпомощное, такое, что хотѣлось бы обле- лѣять, охранить отъ невзгодъ жи знп ... Но уже, очевидно, было поздно: тяжелая рука *изнн давно уже отмѣтила свою жертву. Павелъ былъ—художиикъ. Это обреченные!— какъ будто отвѣчая моей мысли, шепотомъ проговорилъ Маловъ п> тихо ступая на носкахъ, знакомъ при- ласилъ меня выйтп вмѣстѣ съ нимъ. Когда ы п°вернулпсь къ дверп, въ ней показа- ?сь радостно улыбавшееся лицо Лизаветы пколаевны. Смотря на спавшаго Павла, она, кажется, готовилась что-то крикнуть отъ восторга, но мужъ приложилъ къ губамъ палецъ и тихо сказалъ ей: — Тсъ! Оставь его пока!.* Онъ такъ измаялся, что, мнѣ кажется, стоитъ только на него дунуть, чтобы онъ разсыпался пра- хомъ... Ему, какъ ребенку, нужно люльку... Можетъ быть, и оживетъ тогда!.. Маловъ заш агалъ къ выходу въ садъ. — Я все, все сдѣлаю ... Я спасу его,—шеп- нула мнѣ Лизавета Николаевна.—Видите, судьба идетъ сама мнѣ на помощь... Вотъ уже есть одинъ— и самый желанный!.. Лизавета Николаевна радовалась какъ ребенокъ. I I . Не одинъ десятокъ разъ прошли мы съ Морозовымъ по длинной лпповой аллеѣ, а интересовавшій насъ вопросъ все ещ е не былъ исчерпанъ. Мы толковали о Павлѣ, о „новыхъ людяхъ“ былаго времени, о судьбѣ нашихъ молодыхъ писателей. Морозовъ и въ этой судьбѣ видѣлъ „фаталъную миссію цыганства“ , историческп завѣщанную на- шему переходному времени. Для доказатель- ства, онъ постоянно ссылался на біографію Павла и приводилъ разнообразные характер- ные эпизоды изъ его жизни. Судьба Павла была такова же, какъ судьба всѣхъ рус- скпхъ писателей-разночинцевъ педавняго періода. Какой глубокій смыслъ скрытъ въ рядѣ этихъ страдальческихъ біографій, этихъ пспхическихъ мартирологовъ, изъ которыхъ каждып такъ внушительно и на- зидательно повторяетъ и подтверждаетъ другой, что болью сжимается сердце и глу- бокою скорбью наполняется душа! Кто не различалъ въ каждой изъ этихъ біографій трехъ, рѣзко опредѣленныхъ періодовъ: вначалѣ — школа, баснословно дикая и мрачная, и въ тьмѣ царящей въ ней рутины, схоластики, отвлеченной морали и лнце- мѣрія еле мерцаетъ готовая потухнуть и сгинуть безслѣдно „Вожья искра“ въ душѣ ребенка. Путемъ почти немыслимыхъ страда- ній, нодъ страхомъ загубить навѣки все бу- дущее, навѣки потерять право на дальнѣй- шее развитіе, сохраняетъ юноша въ глуби- нѣ души, тайно отъ всѣхъ, какъ нѣчто запретное, эту „Вожью искру“ , пока торже- ствующе не вынесетъ ее изъ мрачныхъ стѣнъ бурсы въ Божій вольный свѣтъ. Далѣе —жажда свѣта, новой жизни и длинный путь пѣшкомъ въ столицы изъ глухпхъ деревень н городковъ обширной отчизны на иоиски этого свѣта, на поиски „душевнаго дѣла“ . Это—рядъ голодныхъ годовъ борьбы за существованіе, борьбы сомнѣнія съ 5*