b000002182

ГЛАВА XIV. СХОДЫ ХОЗЯЙСТВЕННЫХЪ МУЖИКОВЪ. 4 4 3 семьдесятъ годовъ счнтаютъ! Вотъ какъ! А онъ съ госнодамн еще, знаяитъ, во всякій разговоръ можетъ войтн... Да! Ты и смо- т р и !...— н т. д ., н т. д. все въ тозгь жеродѣ. Веселѣе и жумнѣе гуляли гостн въ усадьбѣ „христовозлюбленнаго мужичка“ , громче нграла музыка, чаще и чаіце стали доносить- ся изъ парка крики „ура!“ , сопровождав- ж іе выпиваемые тосты, ярче горѣла иллю- минація, выше взлетали ракеты и бураки, н на нажей сходкѣ все больже крѣпчалп нохвалы „умственному® мужичку, все умялен- нѣе и умиленнѣе говорилъ о немъ лопу- хин ецъ ... Только здѣсь я во всей глубинѣ ностигъ, до какой степени вѣками оплеванный, об- руганный, униженный н оскорбленный му- жикъ жаждетъ „ума“ , жаждетъ возстанов- ленія своего человѣческаго достоинства, жаждетъ всѣми силамн и средствами дока- зать, что онъ—равноправное существо со всѣмн. И могъ постигнуть потому, что си- дѣлъ и служалъ разговоры среди лопухнн- цевъ, этпхъ трудолюбивыхъ, предпріпмчи- выхъ, самостоятельныхъ и свободныхъ мужн- ковъ, которыхъ похвалы „христовозлюблен- ному мужичку“ нроистекали не изъ халуй- скаго усердія, не изъ экономической за- висимости отъ этого ямужика“ . Это было свободное выраженіе извѣстнаго склада умо- настроенія, это было новое деревенское „общественное мнѣніе“ , возросжее и воспи- танное въ атмосферѣ „двоедужія и дву- лич ія“ . „Новыя птицы— новы япѣсни ". Былъ гнетъ рабства, былъ тотъ историческій пе- ріодъ, когда мужикъ въ подвигахъ терпѣ- нія и самопожертвованія и въ общинной солидарности заявлялъ о своемъ человѣче- скомъ достопнствѣ, эти подвиги были его идеалами; они не дали ему стать илотомъ. Наступилъ другой періодъ: нравственные идеалы стали ветхими идеалами. Потребо- вался „умъ". „Умственность1 стала идеа- ломъ мужика. И надо отдать справедли- вость лопухинцу: онъ поклонялся и уми- лялся, въ идеалѣ, только передъ дѣйсти- тельно достойными уваженія свойствами этой „умственности"; онъ умилядся передъ предпріимчивостыо, оборотистостью, энер- гіей, трудомъ; онъ восхвадялъ только то, что добыто этимъ путемъ. Онъ находилъ въ „христовозлюбленномъ мужнчкѣ“ кое-ка- кія дурныя качества („прижимку“ , напри- мѣръ)—и относился къ нимъ съ порица- ніемъ. Онъ восхвалялъ, напримѣръ, этого христовозлюбленнаго мужичка и, въ то же время, не долюбливалъ другаго сосѣдняго мужика-собственника который нагло и съ нахрапомъ эксплоатировалъ чужой трудъ, который закрѣпостилъ себѣ сосѣднія дерев- ни. Этотъ мужикъ только жирѣлъ, пыжид- ся, издѣвался надъ своими жертвами нри помощи опоенныхъ имъ волостныхъ писа- рей, старжпнъ и прочей деревенской ад- министраціи. „Дураку-то, иожалуй, дай въ руки палку— онъ всѣмъ головы посшибаетъ! Дураки-то у насъ и прежде бывали. Поста- витъ, бывало, баринъ дуролома въ бур- мистры, ну, онъ и воюетъ въ мертвую го- лову! Т акъ и Парѳежка. Нацапалъ земли, нахапалъ, и давай всѣхъ опаивать! И вер- титъ! Р азвѣ это такъ? Дуроломъ онъ былъ— дуроломъ и есть! Эдакъ-то всякій, пожа- луй ... Не велика заслуга... А ты честно, благороднохозяйствуй, въ прави лахъ ... Вотъ заслуга!“ Очевидио, мужикъ ищетъ и жаждетъ „ума% поддерживающаго свое достопнство безъ нахрапа п насплія, „тонко, въ прави- лахъ“ ... Гдѣ же этотъ „умъ“? Конечно, не въ д ер евнѣ ... Въ деревнѣ были иде- алы, но идеалы нравственные, идеалы терпѣнія, самопожертвованія исолидарности. Но что эти идеалы дали деревнѣ? Р азвѣ они спасали мужика отъ уннженій н оскорбленій? Развѣ они дали мужику экономическую само- стоятедьность? Р азвѣ мужикъ слышалъ за нихъ отъ кого-нибудь изъ „умныхъ“ людей слова похвалы, признательностп? Развѣ ува- жалп мужнка за эти „нравственные подвн- ги“? Да и можетъ ли онъ что-нибудь выиг- рать теперь съ этими подвигами? Развѣ „умные люди“ счнтаютъ ихъ „сидой"? Развѣ этими нодвигами „умные люди“ достигаютъ самостоятедьностн и гарантій, прпзнанія своей равнонравпости н чедовѣческаго до- стоинства? Гдѣ же эти идеалы „ѵмныхъ лю* дей“? Понятно, они въ городѣ, а не въ деревнѣ ... И лопухннцы душой и мыслью тяготѣютъ къ городу: тамъ ключъ къ эко- номическому благосостоянію и гарантіи чело* вѣческихъ правъ. Лопухинецъ ужасно лю- битъ „городскаго человѣка", онъ готовъ бесѣдовать сь ннмъ дни и ночи; онъ его не боится, какъ „барина“ , не халуйствуетъ передъ нимъ, онъ его „уважаетъ“ , не уни^ жая себя; онъ бѣжптъ къ нему за совѣ- томъ нри каждомъ удобномъ случаѣ; онъ ищетъ у него поддержки своему „уму“ , ука- заній. Вотъ фактъ: у каждаго „умственнаго и хозяйственнаго мужичка4 есть въ городѣ свой „совѣтникъ“ , свой „благопріятель“ , „адвокатъ“ . Этотъ благопріятель нерѣдко „дѣлаетъ честь“ своему кліенту, пріѣзжая къ нему въ гости, въ деревню ... И , Госио- ди! какъ радъ , какъ доволенъ „хозяйствен- ный“ мужичокъ этимъ носѣщеніемъ! Онъ не знаетъ, гдѣ посадить гостя, чѣмъ его угостить... Онъ водитъ его по своей усадь-