b000002182

Г Е Т М А Н Ъ . / ( П си х о л о ги ч ес к ій о ч е р к ъ ). I. "щгш днажды, зимнимъ вечеромъ, въ две- і Ряхъ моего кабннета неслышно но- ' явилась темная фигура молодаго че- ловѣка, высокаго и нѣсколько сутуловатаго, съ гладко остриженною головой, плохо вы- бритымъ подбородкомъ и длинными усаыи. Прежде чѣмъ что-нибудь сказать, онъ гром- ко высморкался въ большоп ситцевый съ цвѣтами платокъ и тѣмъ далъ мнѣ знать о своемъ визитѣ. Должно быть, я очень долго всматривался въ него въ полумракѣ отъ абажура, потому что, засунувъ неторопливо платокъ въ задніп карманъ узкаго, застег- нутаго на всѣ пуговицы сюртука, гость ска- залъ басовитымъ голосомъ: - - Не узнали? Гетманъ... — А, Гетманъ!—вскрикнулъ я не безъ прі- ятнаго нзумленія, такъ какъ Гетманъ нп- кому на свѣтѣ, кажется, не приносилъ еще непріятностей, и никто не встрѣчалъ его безъ пріятнаго изумленія; всегда онъ яв- лялся какъ-то неожиданно, послѣ долгаго отсутствія. — Откуда вы? Садитесь,—предложилъ я молодому человѣку. — Хорошо. Я сяду,—нетороплпво выго- ворилъ онъ, но не сѣлъ, а сталъ молча хо« дить по комнатѣ, размпная длинныя ноги н потирая болыпія, красныя отъ холода руки. Молодой человѣкъ этотъ (какъ-то даже странно называть его молодымъ человѣкомъ, хотя ему было всего двадцать два года,— такъонъ былъ солидно-неукладистъ и старо- образно-глубокомысленъ) былъ, прежде все- го, хохолъ, студентъ и притомъ филологъ, человѣкъ очень бѣдный. Фамилія его была Подопригора, но всѣ знавшіе его и самъ онъ называлъ себя Гетманомъ. Былъ лн онъ дѣйствительно какъ-нибудь прикосно- вененъ къ гетманству и были ли когда- нибудь въ исторической Малороссіи гетма- ны съ такою выразительною фампліей, какъ Подопригора, я не знаю; тѣмъ не менѣе всѣ звали его гетыаномъ и находили по- чему-то, что къ нему это нрозвище под- ходитъ какъ нельзя лучше. Да, онъ былъ хохолъ, истый хохолъ, упрямый, „мовъ той вілъ“, и вмѣстѣ добро- душный, любящій и нѣжнып, какъ жен- щина: то бывалъ буенъ и порывистъ, какъ степной вихрь, то чаще всего грустенъ и задумчивъ, какъ воплощенная меланхолія, вѣчно мурлыкавшій себѣ въ усы свои япісни“ и „думки“. Бывая въ обществѣ или компа- ніи своихъ товарищей, онъ болыпе мол- чалъ, засѣвъ въ углу, и слушалъ споры, рѣдко принимая въ нихъ участіе, а чаще всего созерцательно смотрѣлъ поверхъ спо- рящихъ своими темными, мягкими глазамя, какъ будто онъ постоянно парилъ надъ этою мелкою юдолью жизни. Но иногда, подъ конецъ вечера, когда кто-нибудь запѣваіъ пѣсню или самъ опъ домурлыкивался до того, что невольно начиналъ пѣть громко, или разговоръ принималъ такой нодмываю- щій характеръ, — Гетманъ вдругъ сбрасы- валъ съ себя, вмѣстѣ съ сюртукомъ, хму- рость и придавленность и, оставшись въ одной своей грубой хохлацкой рубахѣ № расшитою грудью, выпрямлялся во весь своя гетманскій ростъ, выгибалъ дугой широкув грудь, бралъ себя за длинный усъ и тогда начиналъ расходиться его сильный бари* тонъ, къ ужасу сосѣднихъ квартиръ. Тогда ему уже ие было удержу: онъ не останав- *ливался до тѣхъ поръ, пока не пропѣвалъ