b000002182

ЙЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. Виачалѣ никто не замѣчалъ приступовъ его безумія, но когда онъ робко заявилъ сомнѣніе въ правотѣ и прочности сулимаго ему благополучія, его стали подозрѣвать... Опъ уптелъ не одпнъ: пхъ было много вмѣстѣ съ нимъ, такихъ же безумцевъ. Что они были безумцы,—для всѣхъ скоро стало ясно и безспорно. Ёогда они уходили, они дали другъ другу клятву: „мы не вернемся къ своимъ, пока ие испытаемъ и не пере- несемъ на себѣ всѣ язвы страждущихъ п угнетенныхъ, не сносимъ на себѣ всеп проказы, разъѣдающеп пхъ, не причастпмся ихъ скорбей п радостей, не переживемъ ихъ печалей п упованій..." Они ушли. Это былъ путь долгій, крестный и тернистый: они шлп по городамъ, спускались въ вертепы нищеты п разврата, билп камни на мосто- выхъ и выгребали нечистоты; страдали и валялись, какъ прокаженные, вмѣстѣ съ другими по пріютамъ п больницамъ; они входили на фабрики и стояли за станками до ломоты въ костяхъ, до отупѣнія головы, до онѣмѣнія членовъ; они спали на нарахъ, переполненныхъ паразитами, среди женъ, незнавшпхъ мужей, и среди матерей и от- цовъ, не узнававшихъ дѣтей; они рыдали съ запроданнымп въ рабство младенцамп и закабаленными стариками. Они шли въ деревни—и корчевали пни, бороздили тя- желымъ плугомъ подъ палящпмъ зноемъ каменистую почву; становилнсь къ пылаю- щимъ горнамъ кузницъ. Они шли на ши- рокія рѣки съ толпамн голодныхъ рабочихъ и тянули бурлацкую лямку; они спускались въ темныя подземныя шахты и, подъ стра- хомъ смерти, какъ черви ползали по но- рамъ; онн голодали съ переселенцами, мокли по поясъ въ грязныхъ ямахъ съ землеко- пами; терпѣли отъ штрафовъ, обмана и без- работицы; ложились подъ розги; сидѣли по казематамъ и острогамъ... Таково было это безуміе. I I I . Ему оставалось немного до конца пути, всего два-три ночлега. Онъ присѣлъ отдох- нуть у верстоваго столба, и когда взгля- нулъ на свои ноги, грудь и руки, когда почувствовалъ, что всѣ члены его онѣмѣли и застонали кости,—ему вдругъ впомнплся весь его добровольный крестный путь, п ему стало страшно. Онъ невольно оглянул- ся кругомъ себя: онъ былъ одинъ, совсѣмъ одинъ въ безпредѣльной, пылающей зноемъ степи. Немного осталось ихъ изъ этой кучки безумцевъ: одни давно измѣнилн и продали себя, другіе—не вынесли, „устали впередъ идти* и вернулись, третьи... третьи погибли, какъ безвѣстные пловцы въ безбрежномъ глубокомъ морѣ. Ему стало тяжело, горько п больно; казалось, онъ только теперь ощу. тилъ всю безконечную тяжесть поднятаго креста; казалось, онъ только теперь по- нялъ всюглубину своего безуыія... „Зачѣмъ? Зачѣмъ было все это? И кому будетъ оп этого легче, кому прибавится хотя на но- готь счастія, силы, энергіи, славы?... Безу- міе! Безуміе!“— готовъ былъ онъ крпквуть въ отчаяніп, какъ почувствовалъ, что его сердце радостно забплось п тихая врачую- щая теплота разлилась по всему тѣлу: онъ не слыхалъ уже ни стона костей, ни боли язвъ. Онъ схватился за грудь, почувство- валъ драгоцѣнный кладъ, лежавшій около сердца,—и отчаяніе смѣнилось трепетной боязнью:—„Скорѣе, скорѣе! Только бы до- нести... Богъ вѣсть, будутъ ли изъ насъ еще такіе безумцы, какъ мы!... А если.., если оиять и опять тамъ не повѣрятъ въ слѣпомъ самодовольствѣ? Если мои слезы н восторги опять и опять обзовутъ безуміемъ даже родныя дѣти?!... 0 , тогда... тогда л уйду назадъ!“—И глаза его, дѣйствительно, заблистали безумнымъ огнемъ. ІV. яСкорѣе, скорѣе!“—твердилъ онъ и шел впередъ. На четвертыя сутки онъ вошелъ въ родной городъ. Робость овладѣла пмъ среди шумной н многолюдной улицы. Многіе останавливались въ изумленіи и смѣялпсь надъ его лохмотьями. Одни говорилп еь жалостью п состраданіемъ:— „онъ еще все бредитъ, несчастнып!“ Другіе восклпцали, въ недоумѣніи и испугѣ: —„онъ еще живъ, безумецъ!“ И средп тѣхъ и другихъ онъ иримѣтилъ нѣкоторыхъ п зъ свопхъ друзей и близкихъ, которые не желали признать его. Третьи указывали на его грудь и кри- чали, самодовольные и упитанные: —„онъ думаетъ, что несетъ настоящіе перлы! Не вѣрьте ему... Онъ лжецъ и смутитель. Вотъ у насъ настоящіе перлы, потому что м сами оттуда, откуда пришелъ онъ!№—Ионп шумно и нагло продавали поддѣльные перлы, вынося ихъ на уличаый рынокъ. То был народные Іуды. Его охватилъ ужасъ. Но онъ скоро Р&3' слышалъ, что многіе, видя кровь, сочив- шуюся изъ его ранъ, робко и оглядываясь, уже стали шептать другъ другу:—„нѣтЪі онъ искрененъ... Его перлы не могутъ быт поддѣльны..." Тогда въ душѣ его мелькнула искра на" дежды. Смущенный и робкій, переступилъ он черезъ родной порогъ.