b000002182

І1 і' У Ж Е 1І Й К Й. 2 9 9 і дѣдушку-то вашего и бабушку... Вотъ, ПОДИ, ЧТО въ скорости послѣ того, какъ ^душка-то вашъ умеръ, приходъ-то п пе- ревели... Народъ-то здѣсь, вишь, забало- вадся... своеобышенъ сильно... Лѣсъ,вѣдь, здѣсь—вотъ главпое дѣло!... Ну, и теперь іалъ приходъ богатый! Храмъ изукра- сили— красота!... фабрика тамъ... Вотъ тжь за мое время выросла, ровно пзъ-подъ землп... На тысячу рукъ пушена... При- сядьте! И разболтавшіпся старпкъ словно ра- дуется, что ему есть здѣсь съ кѣмъ по- говорить. Мы садимся наветхія ступенп паперти... Місядъ бросаетъ на насъ таинствеиныя тѣнн и играетъ синеватымъ отблескомъ въ аотускпѣвшпхъ окиахъ бѣдной церкви. Мы поговорилп, вспомянули былое, по- инули добрымъ словомъ, что было до- стойно памяти, и разошлись. Уходя, я еще разъ обертываюсь надрях- іую церковь, п меня охватываетъ цѣлый потокъ воспоминаніп: тѣнп прошлаго, ка- ктся мнѣ, какъ привидѣнія носятся между темною лпствою деревьевъ. Вспомпнается Вакула съ его наивнымъ умпленіемъ пе- редъ деревенскпмъ храмомъ, въ которомъ сосредоточпвалось для него все высокое шни: и вѣра, и высшій разумъ, и ио- эзія, и пскусство, и всеобъемлющая любовь, которая соедпняла въ одно—п людей, и воробшпковъ, и голубчиковъ, п цвѣты, и его самого, Вакулу... Да, думается мнѣ, вѣдь, и здѣсь было такъ много свѣтлаго, мрошаго, добраго... й у меня невольно вертптся на губахъ какой то вопросъ, ко- торыи мнѣ хочется сказать себѣ, но я нп- какъ не могу уловить его... И опять я °Щущаю, какъ охватываютъ меня, зади- ваютъхолодныя волны одиночества п тоскп... „Чѣмъ же мы виноваты?"—спрашиваю я себя, и вдругъ на глаза навертываются Мезы... Мнѣ стыдно, но я рѣшительно не 81 силахъ ихъ сдержать... Когда я вошелъ въ деревенскую улицу, ней уже была полная типшна п мѣсяцъ °^нвалъ еесвоимъ серебристымъ сіяніемъ; І0лько кое-гдѣ еще чернѣлп расходпвшіяся 10 избамъ кучки, да въ пзбѣ Сухостое- >ы*ь былъ огонь. На завалинѣ избы я нашелъ одного толь- 80 Оеміона Потапыча, который поджпдалъ иеня. А я тебя искалъ...Ты что же ушелъ, «аснлій Петровичъ?—спросилъ онъ меня. Такъ... взгрустнулось что-то... ~~ Точно что... для тебя тутъ есть... Непрввычное, это вѣрно... Ну, только они ,1К)Ди хорошіе, выдержанные. Мы помолчалп. — Поѣдимъ вотъ попросту да и спать ляжемъ... Всѣ ужь спятъ. Только вонъ еще главари-то ихъ все „утруждаются", — ука- залъ Семіонъ Потапычъ на дверь избы, когда мы проходили къ своему мѣсту на помостѣ. И вотъ я лежу на соломѣ, на мосту, и чувствую, какъ мало-по-малу мнѣ становится хорошо, отрадно, пріятно... Но я не знаю, отчего это—отъ усталости ли, отъ дневныхъ впечатлѣній, отъ долгаго ли тяжелаго ду- шевнаго напряженія, или же отъ того, что вотъ, плечо съ плечомъ, лежатъ возлѣ меня Семіонъ Потапычъ и Илюша, а тутъ же ря- домъ, вслѣдъ за ними, еще другіе „простые люди...“ Я слышу мѣрное, здоровое дыханіе ихъ грудей, и мнѣ кажется, что я теперь хотя нѣсколько знаю и понимаю, чѣмъ полны эти груди... Я чувствую, какъ что-то тихо и сладко убаюкиваетъ меня, и я засыпаю. X. Раннее весеннее утро ярко и свѣтло стоя- ло надъ деревней. Я сидѣлъ на крыльцѣ житницы, полною грудьго вдыхалъ свѣжій, здоровый воздухъ и смотрѣлъ на постоянно ожпвлявшуюся, ярко зеленую улицу. Тамъ и здѣсь изъ избъ выходили одѣтые по-празд- ничному, съ сдержанно - веселыми лицами, мужчины, женщины и дѣти. Они неторопливо сходились кучками середи улицы и кого-то ЖДЗЛИ• Вотъ пзъ пзбы Сухостоевыхъ медленно вышли, въ красныхъ рубахахъ и синихъ кафтанахъ, сначала всѣ Сухостоевы—и самъ Маркъ, и его сыновья, и Алеша, и „грвкъ“, и молодой мужикъ, пользующійся общимъ вниманіемъ, и тотъ низенькій, худощавый пахарь, съ постоянно возбужденными гла- зами... За ними—-всѣ женщины Сухостоевы, дѣти и, наконецъ, всѣ тѣ, которые вчера ночевали съ нами на мосту... Съ дѣтскимъ удовольствіемъ я долго слѣ- дилъ, какъ, развернувшись въ рядъ черезъ улицу, степенно и дѣтски-величаво медлен- но двигались здоровыя, рослыя, празднично- настроенныя фпгуры „тружениковъ“... Я сидѣлъ до тѣхъ поръ, пока на улицѣ не осталось почти никого, и пошелъ въ лѣсъ... Влажный, холодный воздухъ, запахъ мо- лодой развивающейся листвы, свѣжая, яркая зелень, птичье щебетанье, даже будто по- молодѣвшія старыя сосны—все это такъ и охватнло меня цѣлпкомъ всего, чѣмъ-то несказанно отраднымъ и свѣтлымъ, и тянуло все далыпе п далыпе въ глубь... Годы дѣт-