b000002182

МОИ ВИДЪНШ (РАЗСКАЗЪ ОДНОГО МАЛЕНЬКАГО ЧЕЛОВѢКА). едавно на своемъ столѣ я нашелъ руконись, оставленную кѣмъ-то въ мое отсутствіе. Я долго ломалъ голову, всматриваясь въ нонеркъ, чтобы узнать таипственнаго автора, н только прочитавъ йачало рукопнсн, я понялъ, кто это могъ быть. Въ самомъ кондѣ было приписано: „Можете распорядиться ею, какъ знаете. Мнѣ все равнок. Предполагая, что совре- ыенный чптатель можетъ найти кое-что не- безъпнтересное въ этомъ странномъ произ- веденіи, я рѣшился его напечатать. Авторъ его,—какъ видно п изъ самаго р азсказа,— нѣкто Иванъ Петровичъ Кузнецовъ, мало кому извѣстный художнпкъ изъ мѣщанъ. Онъ иногда заходилъ ко мнѣ, но рѣдко. Я зналъ его всегда за очень добраго, скром- наго и очень работящаго человѣка, никогда незаявлявшаго никакихъ особыхъ претензій. Всѣ видѣли въ немъ самую ординарную лич- ность и мало интересовались имъ. Повиди- мому, онъ то же думалъ самъ и никогда никому ничего о себѣ не разсказывалъ. Со- Держаніе его разсказа меня поразило своею неожиданностью. Кстати замѣчу, что назва- ніе рукописи дано самимъ авторомъ. I. Я провелъ долгую, мрачную, безсонвую ночь, полную видѣній. Безконечнаявереница °бразовъ неустанно носилась передо мной; тУтъ собралпсь всѣ, живые и умершіе, всѣ, которыхъ я когда-лпбо встрѣчалъ въ жизни, ®тѣ, которыхъ я никогда не видывалъ; тутъ были мои братья и сестры, по духу и крови, оыли мои дѣти и дѣти моихъ дѣтей; были мои дѣды и отцы, и дѣды и отцы моихъ друзей; были эти друзья и дѣти моихъ дру- зей; были всѣ тѣ , которыхъ я когда-либо любилъ и которымъ сочувствовалъ въ жизни, и съ ними ихъ отцы, ихъ дѣти и пхъ при- сные. И вотъ всѣ они толпились передо мной, быстро смѣняя одни другпхъ, несясь какъ бы въ ви хрѣ ,—и всѣ обращали ко мнѣ, полныемуки, тоски,умоляющіе взгляды, всѣ, томимые неудовлетворенной жаждой. И каждую секунду, когда проносился мимо ме- ня одинъ изъ этихъ образовъ, я долженъ былъ всѣмъ своимъ существомъ переживать всѣ тѣ мукиѵкоторыя терзали его; я рыдалъ съ однимъ о безвременно погибшихъ надеж- дахъ; я ломалъ въ отчаяніи руки съ другимъ, всиоминая могилы павшихъ;моелицоискрив- ляли судороги съ третьимъ, и нзъ души неслись крики отчаянія, негодованія, мести; я испытывалъ всѣ муки то физическаго, то умственнаго и нравственнаго голода съ чет- вертымъ, пятымъ, десятымъ... Это было ужасно. Чтобы прекратить эти боли и муки, я отдавалъ каждому все, что могъ отдать: когда взывали къ моей любви, я отдавалъ любовь; когда просили хлѣба, я отдавалъ хлѣбъ; когда молили меня о свободѣ и, про- тягивая руки, заставляли меня снимать съ нихъ оковы, я снималъ и х ъ ... И каждый разъ , на мгновеніе, я ощущалъ величайшее блаженство. Но образы продолжали нестись неустанно, непрерываемой цѣпью. Я чувство- валъ, что начинаю изнемогать; тогда я сталъ успокоивать себя: скоро ужь, скороконецъ!.. Только еще одно усиліе! И когда я почув- ствовалъ, что мое истерзанное сердце почти перестало биться, мозгъ усталъ, силы ос- лабѣли, я вдругъ замѣтилъ, что среди уже начинавшей рѣдѣть вереницы новыхъ обра-