b000002182

КОНЕЦЪ РУСАНОВА. 211 озиравшихъ безграничную даль, встал а она передъ нимъ. Вотъ онъ—этотъ милый, свѣтлый, доро- гой образъ! Вотъ она, лучшая кровь кото- рой текла въ его жилахъ. — Мать, мать! —вдругъ сквозь рыданія вырвалось изъ груди Р усанова.—Такимъ ли ждала ты видѣть сына у своей могилы? Гдѣ гѣ широкіе, орлиные захваты, уносившіе насъ въ царство мирной, безграничной сво- боды?—тѣ великіе образы Вашингтоновъ, Франклиновъ, которые ты умѣла вызвать въ моемъ дѣтскомъ воображеніи въ такой обольстительно-вёличавой красотѣ?... 0 , до- рогая м оя!... Я сл абъ ... Я изнемогаю ... Русанова вдругъ охватило что-то силь- аое, иеиобѣдимое и какъ будто сжало сво- ш могучими объятіями; онъ чувствовалъ, что теряетъ волю, самообладаніе: колѣна его подкашивались; глаза застилалъ мракъ; въ ушахъ раздавался шумъ... „Безсиль- ный! Безсильный!8— слышалось ему и въ лепетѣ листьевъ, и въ тихомъ вѣяніи вѣх- ра. Ему казалось, что кругомъ обступала его шумная, торжествующая толпа, и всѣ указывали на него пальцами ... Ему стало стыдно, горько и обидно... Онъ отчаянно, собравъ послѣднія силы, рванулся отъ пли- ты, которая, казалось, притягивала его къ себѣ непобѣдимой силой, но вдругъ схва- тился за сердце и упалъ снова на холод- нып чугунъ... И вдругъ ему показалось такъ хорошо, кжъ сладко лежать на этой прохладной мптѣ. Онъ теперь не только уже не дѣ- залъ отчаянныхъ попытокъ оторваться отъ вея, но, напротивъ, съ каждой секундой начиналъ ощущать приливъ неизреченнаго ^аженства. И ему казалось, что этотъ при- исходилъ изъ его собственнаго сердца, несся отъ него все болѣе и болѣе быстрой и широкой струей и разливался по всему организму. Сквозь трепетавш іе надъ нимъ сочные и свѣжіе листья рябины на него спускались причудливыя грезы . Ему каза- лось, что вмѣстѣ съ потокомъ золотыхъ лучей, пробивавшпхся сквозь густую лист- ву, къ нему отовсюду неслись знакомыя тѣни. Онѣ прибывали съ каждою секундой; онѣ тѣснились вкругъ него толпой, привѣт- ливо и любовно протягивая къ нему руки. Онѣ неслись къ нему изъ бѣдной избы ста- раго дьячка Прихолмскаго, изъ маленькихъ номеровъ „К арса“, изъ каморки перехожа- го сапожника, отъ уютныхъ залъ стараго дворянскаго дома и отъ соломенныхъ избъ нриклонской общины; отъ страшныхъ хо- ромъ страшнаго Кабанова и отъ рабочихъ станковъ его мрачныхъ корпусовъ; отъ шумныхъ улицъ столицъ и съ брзмолвныхъ холодныхъ тундръ Сибирн... — Хорошо! — хотѣлъ-было прошептать Гусановъ, вздохнувъ полной грудью, но его губы уже были холодны и плотно стис- нуты, а въ груди почувствовалась острая, жгучая боль. Онъ простоналъ, повернулся павзничь, вытянулся, конвульсивно вздрог- нулъ всѣмъ тѣломъ—и къ нему, какъ къ измученному путнику, быстро сошелъкрѣн- кій, благодатный сонъ. Русановъ успоко- ился навсегда. Спустя немного вренени Русановъ былъ перенесенъ въ домъ Кабанова. По заклю- ченію врача, съ великимъ трудомъ разы- сканнаго Капитошей, смерть послѣдовала отъ разрыва сердца, вслѣдствіе продолжи- тельныхъ душевныхъ потрясеній... 1881—1884 гг. 14*