b000002182

СЕМЬЯ КРЕШІЕВЫХЪ. 187 умѣлн, покрайней мѣрѣ-съ, умирать! — за- кончилъ ораторъ даже съ визгомъ, обра- щаясь къ кому-то. „Пожалуй, ояъ былъ бы нр авъ , еслибъ... “— яодумалъ-было про ссбя Русановъ, отпивая яотокъ, какъ вдругъ стаканъ задрожалъ въ его рукѣ. — Пошелъ вонъ !... Вонъ отсюда, или я расшибу твою тупую, безмозглую, вагнеров- скую башку! — вдругъ загремѣлъ звучный, спльный, но еіде очень молодой голосъ. Не было сомнѣнія, это былъ голосъ Кон- рада. — Вы сумасшедшій, Креилевъ!— пропи- щалъ визгливый голосъ. — Пошелъ вонъ отсюда, или я тебѣ докажу, что Кремлевы умѣютъ лучше уми- рать, чѣмъ жить съ такими ... ослами! — Вы пьяны ... Я не хочу имѣть теперь съ вами дѣла. Но вы мнѣ отвѣтите, Крем- левъ, отвѣтите! — ировизжалъ низенькій господинъ, тонкій и юркій, въ золотыхъ очкахъ, съ большимъ носомъ, маленькими, мелкими шажками быстро нроходя мимо Русанова въ швейцарскую. Русановъ узналъ въ немъ Зобова, фелье- тоннста одной маленькой московской газеты, постоянно тершагося среди молодежи. Половые давно уже новскакали и стояли готовые на всякій случай въ дверяхъ залы. Русановъ въ волненіи взглянулъ изъ-за иихъ на шумѣвшую группу, которая про- должала ожесточенно спорить. Одни до- называли, что Зобовъ правъ, другіе воз- ражалп. Между тѣмъ какъ Конрадъ, весь розовыи, пошатываясь съ бутылкой въ одной Рукѣ, а другой иоддержнвая повисшую на его локтѣ молоденькую женщину съ усталы- чи глазами и блѣдную, стоялъ нередъ сто- ломъ и силился, каж ется, нроизнестн за что-то тостъ. — Господа! З а единственный... З а един- ственный, господа!.. З а единственный сча- стливѣйшій день, господа, какой можетъ быть въ жизнн!... Госнода, пьемъ!— кричалъ °чъ уже осиишимъ, но все еще нѣжнымъ йнотескимъ голосомъ. ~~ Пей, Магіе! Русановъ, сурово надвинувъ брови, быстро ПоДошелъ къ своему столу, наскоро рас- ^атился и вышелъ вонъ. утро Русановъ, едва вставъ, тотчасъ пошелъ къ Саввѣ узнать о Конрадѣ. иказадось, что Конрадъ не ночевалъ дома .®а ночи. Русановъ ничего не разска- ы 8 алъ Саввѣ, только просилъ сказать Кон- раду. когда онъ вернется, чтобы тотъ не- премѣнно зашелъ къ нему. Но Конрадъ не пришелъ въ этотъ день. На слѣдующее утро, за утреннимъ чаемъ, Русановъ, читавшій газету, вдругъ опустилъ ее и измѣнился въ лицѣ. — Что съ вами?—спросила изумленная Клеопатра. Скрывать было невозможно. — Конрадъ застрѣлился, въ номерѣ, въ гостиницѣ... Но это, можетъ быть, ошиб- к а ,— прибавилъ онъ, совершенно увѣренный, что это очень могло быть. Агаша, слабо вскрикнувъ, вскочила и замерла на мѣстѣ, съ выраженіемъ ужаса въ глазахъ; казалось, испугъ, который не покидалъ ея, достигъ теперь высочайшей степени. Клеопатра Павловна сначала поблѣднѣла, замерла, даже не вскрикнула, не сняла со стола побѣлѣвшую руку, но потомъ съ ней случилось что-то странное: она взглянула сердитыми, непріязненными глазами сначала на Агашу, потомъ на Русанова, н медленно вышла изъ номера. Русановъ нобѣжалъ къ Кремлевымъ. У Саввы дверь была раскрыта настежь. Шубы, сваливш іяся съ вѣшалки, валялись на полу. Въ залѣ толкался народъ и о чемъ-то, кажется, совершенно бозсознательно хло- ноталъ. Глашенька суетливо бѣгала изъ комнаты въ комнату. Савва ходилъ изъ угла въ уголъ, не замѣчая сновавшихъ ему подъ ноги дѣтей; тутъ же нянька п кухарка зачѣмъ-то топтались, вздыхая и заставляя дѣтей совершенно безъ толку переходить съ мѣста на мѣсто. Тутъ были уже и Вуколъ, и Аполлонъ. Вуколъ высокій и тонкій мужчана, лѣтъ сорока слишкомъ, въ черномъ сюртукѣ, за- стегнутомъ на всѣ пуговицы вплоть до шеи, накоторой виднѣлся только черный галстухъ, ходилъ медленно и осторожно, какъ будто боясь кого-нибудь побезпокоить, около стола и отъ времени до времени бралъ измятый номеръ газеты , пробѣгалъ вппмательно при- скорбное извѣстіе п снова начпналъ ходпть, погруженный въ глубокое созерцаніе. Его взглядъ, жесты, движенія были мягки, плав- ны и какъ-то даже излишне нредупреди- тельны. Тѣмъ не менѣе, было замѣтно, что этотъ человѣкъ весь настолько поглощенъ внутреннимъ, совершающнмся въ немъ про- цессомъ, что врядъ ли кто-либо могъ ра- считывать на его откровенность. Вообще, несмотря на утрированную даже мягкость его движеній, голосъ и взгляды, онъ про- изводилъ странное, нѣсколько какъ бы пу- гающее впечатлѣніе; особенно это было замѣтно по дѣтямъ, которыя, сконфуженно ускользая отъ его ласки, совершенно сво-