b000002182

1 8 4 е К Й І Г А Л Е І І І - Ь . приняли уже слпшкомъ рѣзкій характеръ; въ ея взглядѣ иногда было столько недоу- мѣвающаго ужаса, что Русановъ рѣшился даже переговорить съ Клеопатрой, тѣмъ болѣе, что если это были первыя вспышкп молодой страсти, то онѣ были черезчуръ странны. Черезъ день послѣ этого у Русанова былъ обычный вечеръ. Пришелъ братъ Агаши, Никаша, кончившій курсъ въ одной ромес- ленной школѣ, пришли и другіе изъ моло- дежи. Пришелъ и Конрадъ. Но сегодня онъ былъ грустнѣе обыкновеннаго и, при- томъ, во всемъ немъ сказывалось что-то неестественно-развязное; глаза у него горѣ- ли и растерянно скользили какъ-то съ пред- мета на предметъ. Русановъ замѣтнлъ, что то же настроеніе тотчасъ передалось и Ага- шѣ, едва появился Конрадъ. Онъ неодно- кратно, мелькомъ, взглядывалъ на Агашу нѣсколько вызывающимъ взглядомъ; но она, словно въ испугѣ, избѣгала этого взгляда. У Конрада былъ прекрасный, хотя и слабый и необработанный, баритонъ. Онъ любилъ пѣть, и Русановъ нерѣдко упраши- валъ его на вечерахъ спѣть ту или другую пѣсню, которыя ему особенно удавались. Иногда онъ разучпвалъ новыя, особенно ему понравившіяся пьесы, самъ подбирая мотивы. Русановъ попросилъ его спѣть и сегодпя, чтобы разсѣять его, такъ какъ послѣ пѣнія Конрадъ обыкновенно дѣлался веселѣе и довольнѣе. Конрадъ не отказался и сегодня. — Я зотъ уже два дня настойчиво разу- чиваю одну вещицу, которую вычиталъ у Гёте и которая мнѣ очень понравилась... Не знаю, удастся л и ... Онъ, по обыкновенію, всталъ позади стула, оперся руками на его спинку и, нѣсколько раскачнваясь корпусомъ и опустивъ внизъ глаза, пропѣлъ какъ-то особенно мягко п задушевно, хотя во многпхъ мѣстахъ фаль- шиво и неудачно: Одежды бѣлой не снимайте Съ меня,—пристала мнѣ она... Съ земш прекрасной скоро, знайте, Въ могилу я сойти должна. Но день придетъ,—я скоро вѣжды Свон открою, наконецъ! Покину свѣтлыя одежды, Покину пояст. ц вѣнецъ. Я бѣдъ не знаіа, но скорбѣла И буду вѣкъ душой скорбѣть. Я слишкомъ рано ностарѣла: Хочу на вѣкъ помолодѣть! Конрадъ какъ-то оборвалъ послѣдній стихъ и замолчалъ, но остался на прежнемъ мѣ- стѣ опустивъ смущенно глаза и разсѣянно и нервно перебирая пальцами по спивй стула. Ждали ли всѣ , что Конрадъ еще будетъ пѣть, или подъ впечатдѣніемъ только- что пропѣтаго, всѣ молчали довольно долго, Повидимому, и это молчаніе, и самое на- строеніе, вызванное пѣснью, подѣйствовало на Русанова какъ-то раздражающее. Онъ подпялся и, нервно взбивъ волосы на го- ловѣ, прошелъ нѣсколько разъ вдоль ком- наты, какъ будто что-то обдумывая, и по- томъ заговорплъ, не обращаясь лично нн къ кому, какъ эточ асто сънимъ случалось, заговорилъ на тему о „вмѣненіи". Эта тема играетъ немаловажную роль въ психопес- симизмѣ и она особенно занимала Русанова въ послѣднее время. Н а эту же тему отчаси намекало и гётевское стихотвореніе. Русановъ сталъ говорить; какъ и всегда, онъ говорилъ иросто, безъ всякой вычур- ности, не стараясь подбпрать эффектнш фразы, жесты и округлять періоды; какъ и всегда, путался часто, иногда долго подъ- искивая выраженія, и, какъ всегда, рѣчь его, прежде всего, отличалась искренностью, которая и подкупала въ его пользу даже тогда, когда онъ самъ смутно сомпѣвался въ справедливости своихъ положеній. За послѣднее время, впрочемъ, въ его рѣчь вкрадывалась все чаще и чаще невольная раздражательность, неопредѣленная и непо- нятная для него самого. Русановъ въ послѣднее время сильно со- гпулся и постарѣлъ. Въ его жидкія, сухія, какъ сѣно, но все еще длинныя кудри про- бивалась сѣдина; борода тоже порѣдѣла. На лицѣ появились какія-то судорожныя подергиваиія, сильно увеличивавшія его раз- дражительность. Тѣмъ не менѣе сегодня онъ увлекся, ка- залось, попрежнему, такъ - что Клеопатра Павловна — и та съ иріятнымъ и востор- женнымъ изумленіемъ слушала его. Руса- новъ говорилъ долго, въ особенности горя- чо возставалъ протпвъ пессимнстпческаго міровоззрѣнія, которое такъ губитъ нашу ннтеллигенцію, но только его протестъпро- тивъ песснмнзма звучалъ слишкомъ у®е сердечною мягкостью, какъ будто онъ былъ ему слишкомъ блпзокъ и какъ будто онъ боялся слишкомъ больно коснуться чего-то. Но ему самому и Клеопатрѣ казалось, что въ его рѣчи игралъ такой восторженныя идеализмъ, какого они даже не ожидали. Русановъ еще говоридъ, когда Конрадъ тихо поднялся и сталъ искать свою шляпу. Русаповъ пріостановился ип рисѣлъ рядомъ съ Клеопатрой, когда Конрадъ нодошелъ къ нимъ проститься. Онъ былъ взволно- ванъ; глаза его горѣли и блуждали еіДе болыпе. То настроеніе непонятной тревогЯ)