b000002182

146 С К И Т А Л Е Ц Ъ . — Хо - хо - хо! Одно слово—хоть бѣгн! — Б ѣ ги !... Кабы я былъ вольный, такъ я бы убѣж алъ... Вотъ, подобралъ бы полы- то, да и валяй-катай по всей Р оссіи ... А, вѣдь, я, слава тебѣ Господи, семьяный... Еще жена не беременѣла, а ужь у меня, благодаря Господа, четверо на рукахъ ѣда- ковъ-то, малъ-маламеныпе!... Вотъпридешь, а они: тятенька-крестный... да тятенька- крестный, молочка бы, да бараночку!... — Х о - х о - х о ! ...— гоготалъ рыжій. — Х а - х а - х а ! . . . такъ-то, разъ-такъ твою коврижку!... Вѣдь, ихъ тоже, сломя голову, какъ щенятъ въ воду не сунешь? — К акъ ихъ сунуть!... Знамо!... — То и есть... Чужихъ вонъ, другихъ ж ал к о ,а, вѣдь, эти свои, по благословенію ... Теперича опять сестренка... слюбилась, въ хвостъ ей шило!... И сиитъ и видитъ, только бы въ церковь... Въ ногахъ в ал яется ... Вотъ, вѣдь, тоже самую эту операцію надо по чести произвести... Потому— батюшкина кончина была и стинная... Всякій помнитъ... 'Гоже какъ будто обидно, ежели супротивъ него проштрафишься... Наговорятъ всяко: не въ отца, да не въ отца, молъ, такъ и пойдетъ... А, вѣдь, у насъ операція-то эта меныпе трехъ ведеръ уступки не будетъ!.. Это ужь, братъ, по самому тоись вѣрному расчету ... Хоть умри—ни полштофа мень- ш е!... Х а-ха-ха!... — Хо-хо-хо!—подхватилъ рыжій. Скоро хохотавшіе мужики п самъ Русановъ иотонули среди потныхъ, пыльныхъ, галдя- щихъ, толкающихся мужицкихъ тѣлъ. I I . Село собиралось встрѣчать Пасху. Улица, дворы, избы—все было полно своеобразнымъ движеніемъ и шумомъ. Солнце такъ и поли- вало деревню тепломъ и свѣтомъ. Грѣясь въ его лучахъ н дыша парнымъ весеннимъ воздухомъ, только-что выпущенная изъ хлѣ- вовъ скотина медленно бродила всюду— по улицѣ, по задворкамъ, или нѣжилась, лежа н а потной землѣ. Звонкоголосые ребятишки тамъ и здѣсь сновали между нею. Бабы шумно ходили въ избахъ съ подоткнутыми подолами и шайками, повыгнавъ, вмѣстѣ съ ребятишками и скотиной, изъ домовъ и мужей, которые, пользуясь этимъ случаемъ, пригрѣлись около кабачка, покуривая труб- кп, или уѣзжали въ городъ за покупками. Шла весна, шелъ праздникъ. Въ большой двужильной избѣ двухъ братьевъ - крестьянъ, казалось, громче и суетливѣе готовились къ празднику. Б р атья жили на разныхъ половинахъ, въ раздѣлѣ; двери между обѣими половинами избы быщ заколочены, но это не мѣшало имъ, а ві особенности ихъ бабамъ, перекоряться изі всякихъ пустяковъ. Внизу, на половинѣ одного изъ братьевг снималъ квартиру сапожникъ Степанъ Тв- моѳеичъ Королевъ. Семья у него была большая: самъ-другъ-съ женой, пятеро д$. тей, старикъ-отецъ, полуразбитый паралв- чомъ, да работникъ, а помѣщались онн всего въ двухъ каморкахъ, изъ которыхі одна занята была болыпою печью. Да кро- мѣ того, эта печь была общая, и жена са- пожника, Анфиса Петровна, варила здѣсь кушанье вмѣстѣ съ хозяйкой, что ее очевь стѣсняло. Внизу было душно и темновато, отчего дверь была всегда открыта настежь, хотя самъ Степанъ Тимоѳеичъ частенько покашливалъ. У двухъ маленькихъ оконъ, на лавкахъ и стѣнахъ, размѣщены были нехитрые сапожные инструменты, а передъ ними, на обтянутыхъ кожей кадушкахъ, сидѣли под- мастерье и подростокъ, лѣтъ двѣнадцатн, сынъ Степана Тимоѳеича, Н икита. Невда- лекѣ отъ нихъ, на старой машинкѣ, куп- ленной въ городѣ на базарѣ, дѣлала строч- ку къ ботинкамъ старш ая дочь сапожника, четырнадцатилѣтняя Агаша. Всѣ работали молча, наиряженно, не поднимая глазъ, спѣша закончить заказы. Между тѣмъ, вокругъ этой напряженно работавшей группы, и съ боковъ, и снпзу, и сверху, врываясь въ дверь и окна, но- сились тысячи разнообразныхъ звуковъ: ревъ скотины, плачъ и крики дѣтей, пе- рекликиваніе бабъ, кудахтанье куръ, гром- кій споръ двухъ братьевъ-хозяевъ, горластый окрикъ хозяекъ на куръ, свиней, ребяМ' шекъ, мужей и кстати на Анфису Петровну, и, наконецъ, сухой кашель, надрывавшій ои времени до времени грудь Степана Тимо- ѳеича. Онъ лежалъ около двери на нарахъ, на набросанной кучѣ всякаго хлама, и когда говорилъ или кашлялъ, то поднимался по- стоянно. — Поласковѣе, Анфисушка, ноласковѣе... Пообходительнѣе будь, полюбовнѣе!—гово- рилъ онъ, пользуясь первымъ перерывоі» кашля, когда то его жена, то хозяйка хло- потливо входили и выходили въ дверь, громко, обрывпсто говоря одпа съ другой- Ужь ты-то лучше, Степанъ Тимоѳеичъ, помолчалъ бы ... Хотя мунутку полежалъ б смирно... Грудь-то пожалѣлъ бы ... — Говорили мы ему ужь не разъ! — сі сердито соболѣзнующимъ укоромъ, как будто сквозь слезы, проговорила дочь, я минуту отрываясь отъ работы. — Грудь-то бы пож алѣлъ... Вѣдь, Уж