b000002182

134 С К Н Т А Л Ё Ц Ъ . рый К абанъ.—Угорѣть съ ними ие долго, коли головы не жаль. — Ежели безъ понятія, угорѣть тутъ да- же очень возможно,—заключилъ Артамонъ. III. Прошла недѣля. Старый баринъ былъ по- хороненъ „съ торжествомъ", какъ писали досужіе корреспонденты - обыватели, такъ какъ въ день похоронъ прискакали изъ го- рода кое-какія административныя власти, вдругъ вспомнившія, что гдѣ-то тамъ неожи- данно оказался существовавшимъ еще „одинъ изъ первыхъ сподвижниковъ великой ре- формы“ . Всѣ они оказались, конечно, очень огорченныыи смертыо старика, всѣ оказа- лись такими глубокими цѣнителями „вели- кой реформы", что долго уговаривали пле- мянника нозволить отвезти тѣло стараго ге- нерала въ городъ, гдѣ и предать его зем- лѣ, въ подобающемъ ему мѣстѣ и съ подо- бающимъ почетомъ. Но племянникъ, вообще, человѣкъ мягкій, на этотъ разъ очень упор- но не соглашался и полагалъ, что самымъ подобающимъ мѣстомъ успокоенія стараго барина именно должно быть бѣдное сельское кладбище. Администраторы принуждены бы- ли ограничиться тѣмъ „торжествомъ", ка- кое они своимъ присутствіемъ придавади деревенскимъ похоронамъ. Маленькая сель- ская церковь была полна народа. Было душ- но, дымно и пахло черезчуръ уже плохимъ ладаномъ и мужицкимъ полушубкомъ. Б а - тюшка, не безъ пскренняго волненія, ска- залъ неболыпое слово, въ которомъ, въ энергичныхъ выраженіяхъ обращаясь къ народу, указалъ на добродѣтельную жизнь покойника, полную самоотреченія въ поль- зу своихъ р або въ ,—упомянулъ, что добро- дѣтель никогда не остается неоцѣненною, на что указываетъ присутствіе при гробѣ почетныхъ гостей, и, наконецъ, указывая на молодаго барина, воскликнулъ: „И се, передъ вамн, благочестивые слушатели, до- стойный плодъ сей добродѣтели... Не ббль- шая ли награда намъ, братія, на землѣ, ежели взращенные намп и вскормленные пойдутъ по стопамъ нашимъ и усугубятъ нлоды добродѣтели? Да пребудутъ же, бра- тія, имена и память сихъ подвижниковъ доб- родѣтели и печальниковъ о насъ, бѣдныхъ и слѣпыхъ, священны изъ рода въ родъ!“ Добрый батюшка прослезйлся. Народъ былъ взволнованъ. Старики и женщины илакали. Молодой баринъ былъ блѣденъ. Когда тѣло было предано землѣ и „все кончилось®, молодой баринъ, на кладбищѣ же объявилъ столпившимся около него за- плаканнымъ и соболѣзнующимъ кресты- намъ, что онъ пріѣхалъ къ нимъ не зі наслѣдствомъ, что, напротивъ, онъ, по прц. мѣру дяди, отдаетъ имъ и ту, остальную, землю, такъ какъ , вмѣстѣ съ ннми, раз- дѣляетъ ихъ воззрѣніе, что земля должн: принадлежать тому, кто поливаетъ ее сво- имъ пбтомъ и кровью, — что онъ просви отъ нихъ только одного—радуш ія, что се- бѣ оставляетъ только садъ съ клочкои земли, гдѣ онъ намѣренъ построить фли- гель и поселиться въ немъ, что, въ замѣнъ ихъ радуш ія, онъ предлагаетъ имъ всего себя— свой умъ, знаніе, опытность, душуи сердце... Пусть они идутъ къ нему иряао какъ къ своему брату, за совѣтомъ, за доб- рымъ словомъ... Когда онъ кончилъ, стыд- ливо пряча лицо,расчувствовавшіеся крестья- не заговорили разомъ что-то очень нѣж ное, очень любовное; головы закачались низкими поклонами, а старики ловили его „барскую ручку“ . Прошла еще недѣля. Молодой барпнг, блѣдный, худой, съ еще болѣе потемнѣв' щимъ лицомъ, ходилъ по пустымъ комна- тамъ барскаго дома. Вотъ уже три дня, какъ онъ былъ соверщеино одинъ. Но не это, не свое одиночество гнело и ужасазо его. Съ каждымъ часомъ въ его воображе- ніи, во всемъ ужасѣ, все яснѣе вставала картина десятилѣтняго одиночества его ста- рика-дяди, — одиночества вотъ здѣсь, ві этихъ длинныхъ комнатахъ, съ нолусві томъ, пробивающимся въ окна сквозь гу* стыя лппы, которыя, дичая все болыпе и больше, окружили домъ какъ будтокрѣпост- ными стѣнами. Сначала это одиночество было невольнымъ,—но велѣніямъ судьбы," а затѣмъ старикъ, на склонѣ лѣтъ, неза- мѣтно впадая въ дѣтство, самъ уже полю- билъ его и не хотѣлъ съ нимъ разста- ваться. Чѣмъ болыпе уходили часы за часамо, сопровождаемые только гулкимъ стукомъ его каблуковъ, тѣмъ ужасъ молодаго чело- вѣка возрасталъ все больше и больше"' Цѣлый міръ финтастическою чередой про- ходитъ передъ нимъ,—міръ грозныхъ пр0' тиворѣчій и парадоксовъ жизнн, тяжелыхъі непостижимыхъ; онъ наступалъ на него, обволакивалъ его, топилъ въ своей иеизм®' римой глубинѣ ... Вотъ помнитъ онъ этоі-ь же домъ за двадцать і і я т ь лѣтъ назадъ , в0 время рабства , —н какою жизнью дышал 1 онъ: цѣлып рядъ живыхъ жизней копо- шился здѣсь около добраго барина,—цѣлаЯ дворня жила его умомъ, его сердцемъ, грѣваемая его натріархальною доброто • онъ считалъ ихъ всѣхъ своими, и онисчй тали его своимъ, неразрывно связаннымъс