b000002181

402 УСТОИ. ЧАСТЬ IV. НА смѣну . знаете, какъ пошла у насъ сумятица: что разсказалъ имъ „толковый" мужикъ, при ни годъ—все хуже. Такъ ужь оно, по все- потухающихъ вспышкахъ костровъ, среди му народу ровно эдакъ болѣзнь оказалась, сѣроватой полутьмы влажной, мягкой и тем- Пошлп, знаете, по деревнямъ перекоры изъ- ной ночи. Вдали и вблизи, тамъ и здѣсь, за передѣловъ. Вотъ пузыревскіе міроѣды какъ черныя гигантскія привидѣнія, стояли какъ-то съ своими голяками подрались, да огромные стога; вокругъ нихъ, полукругомъ, и удумали старое дѣло поднять. Помните, раскинулся таборъ косцовъ, съ палатками чай, что нп годъ все говорили: надо надѣ- и теплинами. Слышалось аппетитное хру- лить, молъ, луга н пустоши каждой деревнѣ стѣнье лошадьми свѣжаго сѣна; всплески въ вѣчное владѣніе. Не стоитъ-де канитель воды отъ рѣки; плачъ грудныхъ ребятъ, тянуть съ поровенкой, да жеребьями!... Всѣ ыужпкн табора собрались около востра, Подѣлить, да подѣлить... Асами мекаютъ: гдѣ сидѣлъ толковый мужикъ, раскинув- грамота составлена, дескать, незаконно, шись въ растяжку, внизъ животами, на Что тѣ луга, которые баринъ къ себѣ тя- влажно - душистомъ сѣнѣ. Тутъ же спдѣли, нетъ, на половину должны въ надѣлъ по- такъ же какъ будто внимательно слушая ступить Пузырямъ, Пенькамъ да Дубамъ, разскащика н смотря ему въ лицо, сторо- какъ у нихъ, выходитъ, въ надѣлѣ недо- жевыя собаки, изрѣдка навостряя уши и четъ н, притомъ, луга эти самые по живымъ чутко прислушиваясь къ какимъ-то отдален- урочищамъ въ нхъ владѣніяхъ значатся нымъ, имъ однимъ понятнымъ звукамъ. И искони... Пузыревцы — народъ извѣстный, Пиманы, и всѣ прочіе мужпкп, конечно, мощный—съ волостью стакнулись, да и по- слушали толковаго мужика съ большимъ вели дѣло втихомолку... Тутъ бы намъ и вниманіемъ и сочувствіемъ, тѣмъ болѣе, что невдомекъ, какъ онп насъ накрыли бы. большая половина разсказанной имъ исто- Узналъ объ этомъ баринъ, разсмотрѣлъ ріи была нмъ извѣстна; всѣ прерывали раз- планъ и видитъ, что, вѣдь, луга то онъ у скащика вопросами, вродѣ: „Да какъ же насъ можетъ за себя взять. Узнавъ, что иначе?... Знамо!... Да ужь пузыревскіе— кулаки орудуютъ, осерчалъ: „Нѣтъ, гово- одно слово, купцы!... Барину-то тоже въ рнтъ, вамъ ничего... Земля моя! Самъ какъ ротъ не влѣзешь!... Какъ можно, чтобъ от­ хочу, такъ и подѣлю". Ходили къ нему дать... И то вонъ какія дѣла творятся, а нонѣ о Рождествѣ наши мужики изъ До- тогда, эдакъ, н нашъ народъ къ переселенцу браго, говорятъ: „Смилуйтесь... исконп пойдетъ!... Всякому тоже своя душа до­ паши были..." А онъ знай кричитъ: „Вы, рога!" и проч. Въ такомъ родѣ восклицали говоритъ, бараны... баранье стадо!... Мы, Пиманы и ихъ „браты", и, тѣмъ не менѣе, говоритъ, такъ полагали, что вы съ сво- когда одинъ изъ „братовъ", смачно зѣв- ими дѣлами можете управляться, а замѣстъ нувъ, сказалъ: „Ну, да будетъ турусы-то того, видимъ въ васъ одно невѣжество... на колесахъ разводить! Этимъ разговорамъ- Сами вы своей пользы не понимаете... Васъ то конца не будетъ... А, вѣдь, вонъ ужь міроѣды грабятъ, а вы только ушами хло- заря занялась! Еще у насъ эвонъ—какое паете... Нѣтъ, говоритъ, теперь ужь я вамъ море травы-то лежитъ!"—показалъ онъ на не дамъ въ руки!... Вотъ, хотите, самъ на- пойму, гдѣ темнѣли длинные валы скошен- дѣлю!" А мужики наши твердятъ одно: ной травы,—всѣ вдругъ тоже стали тороп- „Смилуйся, не погуби... Исконп была наша ливо зѣвать, креститься и собираться къ земля... Тятенька твой, царство ему небес- своимъ палаткамъ. А когда, съ зарею, всѣ ное, самъ на томъ порѣшилъ... Добрый принялись за косьбу, и толковый мужикъ былъ къ мужику баринъ... Будь н ты от- ушелъ — всѣ „турусы на колесахъ" были цомъ, не жми!..." Долго имъ тутъ баринъ сразу забыты. Въ особенности мысль объ высчитывалъ, слышь, сколь имъ будетъ ве- этихъ „турусахъ" была далеко теперь отъ лпка польза, ежели они землю въ его ру- Пимановъ, переполненныхъ довольствомъ и кахъ оставятъ и на него положатся. Что сознаніемъ прочности ихъ личнаго хозяй- самъ онъ подѣлитъ между ними землю ственнаго положенія. „Уйма дѣла", откры­ въ лучшемъ видѣ п что кулаки ужь тогда таго для нихъ умственнымъ мужикомъ, по- у нихъ эту землю не оттягаютъ. Бился, глощала все ихъ внутреннее существо цѣ- бнлся, слышь — нѣтъ, твердятъ наши му- ликомъ. Со времени свадьбы Петра, даже жички одно: „Смилуйся, отступись, наша стараго Пимана не тревожили больше „нред- землица искони, отъ дѣдовъ..." Съ тѣмъ чувствія" и изъ его памяти совершенно такъ и разошлись. Баринъ на своемъ сталъ, стерлось грозное и глубоко-чувствительное и они на своемъ. Да какъ же инако?... Не для каждой мужицкой души предсказаніе мало дѣло—на вѣкъ опять въ крѣпость по- стараго Ермила изъ Груздей, пасть! Тоже дѣтки-то послѣ не похвалятъ!" Вотъ все это, что разсказано нами и что Вотъ какую длинную и сложную исторію происходило послѣ того, какъ ночевалъ Пи-