b000002181

ГЛАВА IV. ВОЛЬНИЦА. 3 4 9 теперь неузнаваемъ: растрепанная рыжая ше 20 — 22 лѣтъ. Это были Пиманъ и его лохматка его развѣвалась по вѣтру, какъ старшій сынъ Борисъ. Одѣты они были взъерошенный стогъ сѣна, лицо было все хотя и просто, но парадно, а опытный на- красно, какъ кумачъ; широкія ноздри раз- блюдатель могъ бы догадаться, что эта дувались; толстыя губы что-то выговаривали одежда была, вѣроятно, у нихъ еще не грубое, жесткое, скверное; мутными и лучшая и не послѣдняя. Отецъ и сынъ какъ-то совсѣмъ животно - безсмысленными стояли въ самыхъ дверяхъ, выходящихъ въ глазами выглядывалъ онъ кого-то присталъ- залу, не осмѣливаясь переступить порогъ, но, смотря въ окно Пимановой избы. Вдругъ и только, когда говорилъ Пиманъ, онъ вы- онъ застучалъ своими здоровыми кулаками тягивалъ почтительно шею и всѣмъ корпу- въ раму. сомъ наклонялся впередъ, насколько было — Гдѣ... вы?... , это возможно сдѣлать, оставляя ноги въ Но Петръ уже не слыхалъ дальше—онъ передней. По зальцу легко я беззвучно, вдругъ поблѣднѣлъ и затрясся. Ему при- ступая вышитыми туфлями, въ суконномъ помнилось вдругъ, какъ года два тому онъ, - шлафрокѣ, ходилъ неторопливо, съ труб- послѣ тяжбы, пріѣхалъ въ Волчій поселокъ кою въ зубахъ, низенькій, сѣдоватый, что съ миролюбивымъ предложеніемъ своимъ называется „легкій" старичекъ, съ бойкимъ, дядьямъ поселиться опять вмѣстѣ, лишь съ сердитымъ, повидимому, но, въ сущности, условіемъ „покориться уму", и какъ тогда добрымъ взглядомъ. Это былъ самъ баринъ этотъ дядя Хипа вдругъ бросился на него, всей Вальковщины, владѣвшій ею нераз- остервенѣлый, и закричалъ: „убью!..." Тог- дѣльно съ братомъ, жившимъ гдѣ-то загра- да Петръ тоже поблѣднѣлъ, но не стру- ницей,—статскій генералъ и уѣздный пред­ силъ: онъ не былъ, какъ извѣстно, тру- водитель дворянства. сомъ. Но теперь онъ, дѣйствительно, иену- — Гм... гм ...—мычалъ отъ времени до гался: его вдругъ объяли ужасъ и вмѣстѣ времени баринъ, пуская клубы дыма н глу- негодованіе прп видѣ этой расходившейся бокомысленно шевеля губами.—Такъ ты го­ на улицѣ физической силы, внезапно со- воришь, Савельевна, что это братъ твой съ знавшей, что выше ея ничего нѣтъ. сыномъ? — спрашивалъ онъ, обращаясь къ — Петръ Вонифатьичъ! — крикнулъ со старушкѣ, смиренно стоявшей въ углу заль- двора Мптродоръ Графъ,—ѣдемъ! Готово!... цы у двери, въ косыночкѣ, въ платьѣ и съ Теперь ты ихъ не дождешься... Теперь, бѣлымъ платочкомъ въ рукахъ. Она уже дай Богъ, чтобы дня въ три улеглось у нѣсколько лѣтъ какъ была взята прямо изъ нихъ... „мірскихъ нянекъ", въ качествѣ которой Петръ, не говоря ни слова, смущенный, нроживала въ Дергачахъ почти полвѣка, сбѣжалъ во дворъ внизъ, торопливо веко- прямо въ „нянюшки" въ барскій домъ, чилъ въ плетушку, рядомъ съ Графомъ, и — Такъ точно-съ, ваша милость... Еди- они быстро выѣхали въ заднія ворота, че- нокровные мы съ нимъ,—отвѣчала Савель- резъ задворки, мимо житницъ и гуменъ. евна. — Вмѣстѣ сиротами остались, вмѣстѣ — Вѣдь эдакъ хорошимъ людямъ и изъ лѣсу на міръ были взяты, вмѣстѣ мі- жпть совсѣмъ здѣсь нельзя,—наконецъ, за- ромъ вспоены, вскормлены... Мы, такъ ска- мѣтилъ Петръ.—Что-жь это за порядки?—и зать, ваша милость, прямо мірскія дѣти... онъ весь вспыхнулъ, какъ будто ему лично А я сама-то, почесть, всѣхъ дергачевскихъ была нанесена кѣмъ-то кровная обида. голоштанниковъ (простите, батюшка, за глу- Но Графъ въ отвѣтъ ему смачно зѣвнулъ пое слово), всѣхъ ихъ вынянчила, а ужь и перекрестилъ ротъ. про родныхъ и говорить нечего! ■Вотъ и ____ этотъ молодецъ-то моихъ рукъ да моего глаза не минулъ. III. — Она ужь у насъ, ваша милость, все Лѣтъ за пять до освобожденія въ Валь- она,—подтвердилъ и Пиманъ. ковщпнѣ произошло событіе, имѣвшее очень — Ну, что-жь... Я согласенъ...—сказалъ важныя послѣдствія не только для многихъ баринъ.—Только вы знаете: я люблю, чтобы изъ знакомыхъ намъ лицъ, но и для мно- у меня мужикъ былъ смирный, добрый, ду­ гахъ деревень Вальковщины. Однимъ осей- шевный... чтобы у меня гордыбачить, да нимъ утромъ, въ передней стараго бар- кулачить, да носъ задирать одному передъ скаго дома, находившагося въ верстѣ отъ другимъ—Боже упаси! села Добраго, стояли два мужика—одинъ — Да ваша барская милость... да посмѣ- лѣтъ около пятидесяти, другой—очень еще емъ ли мы объ этомъ подумать! — занылъ молодой, красивый, бодрый, румяный, съ какъ-то умильно Пиманъ. умнымъ взглядомъ острыхъ, проницатель- — Ну, ну... хорошо!... Грамотный он^ ныхъ глазъ; ему было на взглядъ не боль- у тебя, говоришь?