b000002181

III. ИВАНЪ ЯКИМЫЧЪ—ПИТЕРСКІЙ УЧИТЕЛЬ. словно не хотѣлось имъ выпустить изъ труди АШьс крѣпкое слово; онъ повернулся было отъ азсказывая о нашей ребячьей хло- меня и хотѣлъ идти. пецкой жизни, я упомянулъ вамъ, — А можетъ, дяденька, Иванъ Якимычъ, * что черезъ полгода послѣ того, какъ другихъ племянниковъ не помните ли?... Мо- насъ, глупыхъ хлопцевъ, легкомысленно вы- жетъ, не помните ли, съ которыми въ лѣсъ-то пустилъ было изъ-за своихъ дремучихъ стѣнъ ходили, передъ которыми душу свою тоскли- заповѣдный лѣсъ, когда разыгрывались на- вую открывали, объ вольной залѣсной жизни ши ребячьи думы „въ исканія вольной жиз- которымъ разсказы сказывали?... А мы, пле­ ни", въ тоску „по залѣсью", куда ушелъ мянники глупые, говорили тебѣ, чтобъ тоску отъ насъ Иванъ Якимычъ,—я сказалъ, что твою унять: „Хорошо, молъ, дяденька, повстрѣчалъ его въ Петербургѣ... А это важно въ лѣсу-то!...“ А ты что намъ отвѣ- было такъ. Иду я однажды но Садовой въ чалъ?—„Да, говорилъ, ребятки, хорошо въ субботу, послѣ шабаша, а тутъ мнѣ на встрѣчу лѣсу-то, да у васъ-то плохо... А вонъ там г, вдругъ и шасть изъ заведенія Иванъ Яки- тамъ хорошо..." И рукой это на „залѣсье" мычъ. Пальтецо на немъ короткое, па ватѣ, покажешь въ которое ушелъ ты отъ насъ... а морозъ трещитъ со всѣхъ угловъ и жжетъ Говорилъ я, а у него давно уже сумрач- и теребитъ уши, носъ, щеки, которыхъ мно- ность съ лица сошла, и тихо такъ, словно го-много беззащитно подставляетъ его лю- всматриваясь во что-то далекое, еще мало тости оголтѣлый, вѣчно ищущій чего-то, различимое, засвѣтились его глаза, вѣчно стремящійся изъ улицы въ улицу — Можетъ, помнишь, какъ ты за насъ, питерскій людъ. Фуражка на немъ надѣта, своихъ племянниковъ, у отцовъ нашихъ не- а поперекъ, черезъ уши, подвязана шар- редъ всею гутой прощенья просилъ, что дру- фомъ. Не узналъ было я сначала хорошенько гой разъ за грамоту билъ насъ въ сердцахъ?... и пошелъ за нимъ, засматривая ему въ „Простите меня ,—говорилъ ты,—несчастный глаза. Постарѣе, вижу, сталъ, щеки еще я ... Не я, вѣдь, это бью, а горе мое... Да больше впали, бородка жиденькая, а глаза вотъ ужь, говоришь, скоро уйду я отъ васъ именно тѣмъ взглядомъ смотрятъ, отъ ко- въ „залѣсье11, не буду васъ мучить своею тораго, бывало, и жутко намъ становилось, скорбью..." И ушелъ, и жалостно. Наконецъ, и онъ замѣтилъ, — Хлопе ц ъ !— вдругъ крикнулъ Иванъ что я все въ него всматриваюсь; вдругъ Якимычъ, и яркій румянецъ, не то отъ стыд- обернулся и уставился на меня глазами. ливости какой, не то отъ новыхъ, внезапно Дяденька, Иванъ Якимычъ! вы это наплывшихъ воспоминаній, сплошь разлился удете? вскрикнулъ я. по ег0 блѣдному лицу. / " ^ какой я теоѣ дяденька?... у — Хлопецъ, Петруня! — повторилъ онъ меня, братъ, нѣтъ никакихъ племянниковъ опять Можетъ, у попадьи-сестры гдѣ-нибудь и есть — Такъ точно-съ. ^ \ ДГ Г аДВа’ Да Ч0РТЪ съ ними! — Ахъ ты... Какъ же это я?... Не узналъ... пгячя тг полА ЧТ° ЛИ‘ А КЪ ПР0Х°ДИ——И Да, вѣдь, и не узнаешь. Вишь ты какой!... какою страшнѣе сверкнули, губы Ну, и жизнь, и все... и прочее... Много, какою-то судорогой свело, зубы сцѣпились, вѣдь... да... да...