b000002181

326 УСТОИ. ЧАСТЬ III МЕЖДУ СТАРОЮ И НОВОЮ ПРАВДОЙ. самоувѣренностью чесалъ бороду, что Янька платить? Вѣдь, мы не баре, по своей-то засмѣялся тою беззавѣтною улыбкой, кото- охоткѣ жить... рая застыла на его лицѣ съ тѣхъ поръ, — И тутъ въ тревогу приходить нечего: какъ онъ въ первый разъ увидалъ, какъ есть—отдадимъ; нѣтъ—подождутъ, мать учила отца хозяйству, и какъ отецъ, — А какъ не подождутъ? этотъ низенькій, маленькій, худой мужи- —' Ну, тогда... перехватимъ какъ ни то... чекъ, крѣпко стоялъ и отбивался отъ вы- Пущай!,.. Какъ-нибудь себя потрудимъ. сокой, здоровой бабы, которая, дѣйстви- Вѣдь, это все у нихъ отъ жадности... Она тельно, могла бы изломать такого мужичен- же ихъ и погубитъ!... А себя зачѣмъ гу- ку въ куски, если бы онъ былъ не такъ бить!... Пускай они отъ своей жадности „крѣпокъ духомъ", какъ Мпнъ Аѳанасьичъ. погибнутъ. А ежели мы всѣ будемъ жадни- — Жадности этой никогда собой овла- чать—всѣмъ можетъ оказаться погибель, дать не допустилъ,—продолжалъ Минъ Аѳа- — Дуракомъ родился, дуракомъ и умереть насьичъ. ему... Да еще дурью породу отъ себя пус- — Учи сына-то! Да развѣ въ трудѣ жад- титъ!—выкрикнула Ѳедора и ушла. ность есть? Трудъ-то самъ Господь возлю- — Такъ-то, Янька, ты не смущайся, что билъ, несуразный! Чему ты сына-то учишь?— мать говоритъ... Она отъ добра говоритъ, выходила совсѣмъ изъ себя Ѳедора. да зла за добромъ не видитъ,—сказалъ Минъ — И въ трудѣ жадность есть!... Есть, Афанасьичъ сыну въ поучительномъ тонѣ, милая, есть!... А жадность всему погибель... Этотъ поучительный, „ровненькій" тонъ, И трудъ долженъ быть въ мѣру, тогда и однако, въ устахъ Мина Афанасьича зву- Богъ его любитъ... Все въ мѣру, безъ жад- чалъ такъ необычно долго, и, притомъ, Минъ ности, безъ алчбы; во-время потрудись, во- Аѳанасьичъ такъ тщательно намазывалъ во­ время пѣсню спой (пѣсня для души нужна, лосы н прибирался, что Янькѣ запало по- чтобы на душѣ тяжести не было), во-время дозрѣніе, не задумано ли у отца какое на народъ сходи (на народъ сходишь, все нпбудь секретное дѣло. равно, что въ церковь: и уму есть занятіе, — Вотъ, можетъ, Господь дастъ, поже- и душѣ пища, потому наша душа толь- нишься, — продолжалъ Мпнъ Аѳанасьичъ, ко на другихъ и жива)... Тогда и бу- все забирая тономъ выше и торжественнѣе, детъ въ твоей душѣ довольство!... А еже- — первое дѣло — Бога помни, потому Богъ ли ты и къ труду жаденъ, такъ довольства есть правда и милость; второе дѣло—жад- не будетъ; будетъ у тебя на сердцѣ тоска, ности бѣги, къ уму ли жадность, къ землѣ истома, зависть, къ другимъ ты будешь ли, къ труду ли—все жадность... А жад- строгъ и сурьезенъ... ность погибельна... Потому довольства въ — Хорошо тебѣ молоть-то, какъ за чу- себѣ не будетъ... Что бы съ тобой ни ста- жою спиной живешь, — насыкнулась опять лось—жадности бойся! Помни одно: наше Ѳедора:—какъ за васъ ночи не спишь, ис- дѣло правое... Смотри прямо!... Будутъ у тощаешься... Цѣлый-то день-деньской все тебя жена, дѣточки — отъ жадности ихъ думой о домѣ терзаешься... У другихъ-то, остерегай! Въ работѣ ли будутъ жадничать, у добрыхъ людей, посмотришь — всего-то въ трудѣ захотятъ, страха ради іудейска, вдоволь, все-то идетъ колесомъ... Вотъ хоть истощаться—воздерживай... Поработаютъ— взять Пимановъ!... и будетъ, пѣсни пускай поютъ, на народъ — И ты понапрасну истощаешься,—ска- сходятъ. Тогда на душѣ будетъ довольство залъ Минъ Аѳанасьичъ,—совсѣмъ понапрас- и миръ со всѣми, и въ семьѣ, и на Ліо­ ну... И думами себя тревожишь напрасно... дяхъ. Кабы ты себя не истощала, было бы у тебя Янька слушалъ все съ большимъ и боль- въ душѣ довольство, въ себѣ... И жили бы шимъ изумленіемъ. Никогда еще ни разу мы дружно, и грѣха бы ты ни намъ, ни се- не приходилось ему выслушивать отъ отца бѣ не дѣлала... А что-жь Пиманы?... Хо- такой длинной проповѣди, рошіе люди Пиманы, точно, а и Пиманамъ — Да ты чего ныньче... какой? — спро- скажу: надоть бы имъ въ трудѣ поостепе- силъ, улыбаясь, Яня, замѣтивъ, что отецъ ниться... И въ трудѣ жадность къ добру надѣваетъ свой лучшій синій кафтанъ и не доведетъ!... Ежели въ трудѣ жадность— тщательно застегиваетъ его подъ бородой, довольства въ себѣ нѣтъ. а лицо у него торжественное. — Несуразный ты, несуразный! Да еже- Янька зналъ, что отецъ большею частью ли бы не истощалась я ,—подхватила Ѳедора бывалъ равнодушенъ къ костюму и даже въ первую половину возраженіи Мина, — да, праздники надѣвалъ полушубокъ, а когда вѣдь, вы бы и съ братомъ-то, и съ Мака- ему это замѣчали, то онъ отвѣчалъ, что, рихой (жена Карпа), вѣдь, вы бы давно молъ, „шуба овечья, да душа человѣчья", сгибли... Вѣдь, надо, али нѣтъ, подати-то И лицо у него никогда прежде торжествен-