b000002181

312 УСТОИ. ЧАСТЬ III. М Е Ж Д У СТАРОЮ И НОВОЮ ПРАВДОЙ. свести,—сказала Катерина Петровна, ставя молодая свое возьметъ!... Не пора ли намъ графинъ. къ мѣсту? — Чай, пора... А можетъ... Богъ зна- — Что-жь, пожалуй... Я ужь прямо на етъ!... можетъ, жизнь и въ чужой еще сѣно. вѣкъ заведетъ!... Раньше смерти счета не — И я тоже... Тепло тамъ теперь, ров- сведешь!—замѣтилъ Пиманъ Савельичъ, на- но на печкѣ!... ливая Мину стаканчикъ. — Ну, пріятель, — Да шли бы вы вмѣстѣ къ намъ въ такъ въ чемъ же намъ счастье-то было, а? сѣнницу, чѣмъ порознь... Все-жь веселѣе — Прожили—вотъ тебѣ разъ; прокормили было бы спать,—сказала жена. себя и другихъ — вотъ тебѣ два, да и на- — И то!... За нами, вѣдь, не грудные предки работниковъ міру оставимъ... Вотъ ребята... Пойдемъ Минъ Аѳанасьичъ!... тебѣ и мужицкое счастье!—отвѣтилъ Мпнъ На улицу вышли сначала, поглядѣли на Аѳанасьичъ. небо. Покоились мирно на немъ блѣдныя — Слава Создателю!... Ныньче годъ былъ звѣзды, только норой, словно внезапно сор- хорошъ... Какъ-никакъ, можетъ, справимся вавшись, одна задругой быстро слетали и, всѣ... Народъ, можетъ, продержитъ и себя, загорѣвшись яркимъ огнемъ, исчезали во и скотину до новаго хлѣба, да и подати, тьмѣ горизонта. Гдѣ-то зарница играла, можетъ, осилитъ... А то что ужь! Бѣда! Тихо. Даже вязъ старожилый спалъ крѣпко Вотъ три года тутъ было: земли своей мало, и не ворчалъ своей удрученной вѣками вер- а ренды большія... Безъ урожая убытокъ шиной. одинъ... Сколько свели на базаръ за уплату — Хорошо, кабы насъ Господь вдосталь аренды скота ни за что! Прежде не знали уважилъ,— сказалъ Пиманъ Савельичъ.— мы это... Кабы еще постояла съ недѣлю такая пора, — Тѣсно, тѣсно, Пиманъ Савельичъ, на- не надо-бъ топить овиновъ... Сыромолоткой роду... справились бы... А, вѣдь, намъ, какъ отняли — Ну-ка, старуха, выпей и ты съ нами... лѣса, въ этомъ не малый разсчетъ!... Ноньче всѣмъ подкрѣпиться не грѣхъ. Тебѣ — Какъ можно! Что за мужикъ безъ воды, будетъ съ нами не стыдно!—пошутилъ ле- безъ земли, да безъ лѣсу!... Страшно по- гонько старикъ. думать!... Не мало народу, слышно, стало— — Чего стыдно!—сказала Катерина Пе- въ снопахъ хлѣбъ продаютъ, изъ того, что тровна и опять повела лукаво глазами на скорѣе на деньги купишь муки, чѣмъ дож- Мина. Но Минъ Аѳанасьичъ стыдливо ону- дешься своей... стилъ бороду внизъ и долго боялся взгля- — Эхъ, господа, господа!—покачалъ то­ нуть въ лицо своей старой зазнобѣ. ловой сокрушенно Ппманъ. Выпили; плотно поѣли моченыхъ груздей, Прошли черезъ дворъ, гдѣ лошади мирно чаемъ запили. дремали, опустивъ головы внизъ, да изрѣд- — Гдѣ-жь молодки?... Неужь все гуля- ка переступая ногами, огородомъ, откуда, ютъ? спросилъ Минъ Аѳанасьичъ. словно тяжелый мѣшокъ, поднялась сова и, — Слышишь, чай, вонъ это твой зали- пролетѣвъ, неуклюже сѣла на крышѣ, че- вается! — отвѣчала Катерина Петровна,— резъ коноплянникъ, отъ котораго воздухъ Якимъ твой, Пимаха, Анютка да Пашка кругомъ сталъ густымъ и тяжело-души­ мой. Нѣтъ имъ устатку!... Пашутка отъ стымъ. А вотъ и овины, скирды, а дальше мужа бѣжала: выпилъ лишку, буянитъ да ужь поле... Распахнувъ ворота сарая, улег- куралесптъ — выгналъ ее... Парень всѣмъ лись старики на свѣжее сѣно, повздыхавъ бы хорошъ, да разсудокъ теряетъ въ винѣ, и покрякавъ. а у него и такъ его мало; доберъ, рабо- — Господи Боже, спаси и помилуй насъ тящъ, сердцемъ тепелъ и мягокъ, ну, а къ грѣшныхъ!—зѣвая, шептали они, раскинув- жизни приглядки не знаетъ... А какъ выпь- шись на спины, вверхъ животами, етъ—совсѣмъ ужь дуракъ... Да онъ по Па- Потянуло сырою росой, а по ней откуда- шуткѣ!... Пашутка сама къ нему виснетъ, то чуть внятный говоръ донесся. Прибѣжала сегодня, реветъ, а теперь вонъ — Все еще наши гуляютъ, — говорилъ съ молодыми гуляетъ, пока мужъ не уснетъ, Минъ Афанасьичъ.—Это Янька... А это да дурить перестанетъ. А на завтра сама Анютка твоя хохочетъ... на шею повиснетъ къ нему!... Хорошо оно И Минъ Афанасьичъ опять сладко зѣв- жить такъ пока, да послѣ-то трудно, труд- нулъ. но будетъ, — закончила мать и задумчиво — Слышь-ка, Пиманъ Савельичъ... Спишь, взглядъ опустила. что ли?—заговорилъ онъ опять. — Ну, старикъ, за молодыми намъ не — Чего ты? угнаться, —сказалъ задремавшій Пиманъ,— — Хотѣлъ я тебѣ нонѣ сказать, кстати имъ вонъ и работа не въ усталь... Кровь ужь... Помнишь, кажись, мы съ тобой