b000002181

238 УСТОИ. ЧАСТЬ I. ДѢДОВСКОЕ г н ѣ з д о . Чтб онъ разумѣлъ подъ этими словами, распоясывая кушакъ, крикнулъ своимъ гро- онъ врядъ ли бы и самъ объяснилъ. Онъ новымъ голосомъ: только оченьбылъ радъ,что нашелъ такое — Эй! живы ли? слово, которое, по его мнѣнію,знаменовало — Живы, живы, ио милости Божіей!— то нѣчто , что измѣнило душу Петра. отвѣчалъ изъ заднихъ комнатъ, вѣроятно, Какъ бы то ни было, нынѣшняя ночь изъ „стряпной", чей-то женскій голосъ, была первая ночь, когда обитатель выселка — Ну, и слава Создателю!... Кипяточку легъ неувѣренный въ завтрашнемъ днѣ. бы наставить не мѣшало. _____ — Готово, готово. — А это и еще лучше. Нутро попарить— ГЛАВА III. важное дѣло! — перекликался Еремѣй Ере- мѣичъ, стаскивая съ себя кафтанъ. Онъ Р а з д ѣ л ъ. остался въ красной ситцевой рубахѣ и, по­ кряхтывая, усѣлся на лавкѣ, растопыривъ !• ноги, какъ человѣкъ, вполнѣ довольный Въ Ямской слободѣ губернскаго города самимъ собою. N наибольшею извѣстностью среди тру- — Али никто не навертывался? — крик- доваго странствующаго крестьянства ноль- нулъ онъ опять. зовался постоялый дворъ выписавшагося — Есть, есть... Мы, батюшка, наверну­ въ мѣщане крестьянина деревни Дергачи лись... Насъ судьба завернула... Али не Еремѣя Еремѣича Строгаго. Надо думать, примѣтилъ на дворѣ нодводы-то? — сказала что окрестили его такимъ прозвищемъ не старуха Ѳеклуша, выходя изъ стряпной. даромъ, такъ какъ былъ онъ, дѣйствите- — Да ты, старая, какъ забралась сюда?— льно, мужикъ „строгихъ правилъ" и, притомъ, спросилъ Строгій. „строгаго облнчія". Высокій, коренастый, — Ты на меня не дивись. А то дивись, сутуловатый, съ большою лысиной на головѣ, мы, вѣдь, къ тебѣ всѣмъ Волчьимъ поселкомъ длиннымъ носомъ, поросшимъ сѣдыми воло- тронулись. Вотъ она — какая машина! И сами на концѣ, сердитымъ взглядомъ боль- Ульяна Мосевна, и братья—всѣ съ роднаго шихъ карихъ глазъ и сѣдою бородой,—онъ гнѣзда тронулись, вездѣ, въ церкви ли, въ думѣ ли среди —Что такъ? гласныхъ, на базарахъ ли, рѣзко выдѣлялся — Вотъ и такъ. И я ужь за ними... Ста- изъ толпы. А его суровый, глухой, но силъ- ричка-то моего, Мосея, схоронили, такъ на ный, какъ труба, голосъ хорошо былъ извѣ- свободѣ я теперь... Вотъ и притыкаюсь ко стенъ какъ торговому, такъ и крестьянскому всѣмъ... Они тронулись въ городъ, и я ду- сословію, наѣзжавшему въ городъ. Кромѣ маю, хошь Богу помолюсь. Авось тоже не того, онъ пользовался извѣстностью, какъ безъ пользы будетъ къ ихнему дѣлу, человѣкъ справедливый и неподкупный; сира- — Да какое дѣло-то? ведливый потому, что не обсчитывалъ му- — Да неужто ты неизвѣстенъ? — укориз- жиковъ, насыпалъ полныя мѣры овсомъ и ненно качая головой, повязанной синимъ не только пе допускалъ насыпки „слегка", повойникомъ, сказала Ѳеклуша.—Да полне­ но даже постукивалъ по бокамъ желѣзной се, Еремѣй Еремѣичъ, шутки со мной шу- мѣры и встряхивалъ ее въ доказательство тнть. своей „справедливости"; неподкупный—по- — Говорю, ничего не знаю!—крикнулъ тому, что постоянно велъ войну съ мелкою Строгій. полицейскою сошкой, давать которой взятки — Ой, не кричи, родимый!—схватилась считалъ „отъ Бога нигдѣ не положеннымъ" старушка руками за уши, а ея сухощавая и „ни отъ кого не предписаннымъ". Эта фигурка такъ и заколыхалась, словно подъ война очень нерѣдко доводила его до само- налетомъ вѣтра.—И совсѣмъ ты меня рѣчи го губернатора, съ которымъ онъ имѣлъ лишишь, такъ-то трубивши! Ты полегче, храбрость объясняться безъ холопства и родимый, со мной... Вѣдь, ужь мнѣ, люди-то безбоязненно, вѣроятно, потому, что вполнѣ считаютъ, за девяносто перевалило, вѣрилъ, что выше губернатора есть еще — Ну, ладно, пощажу твою дряхлость. Богъ да царь. Вотъ этотъ-то „строгихъ Давай-ка вотъ попьемъ кипяточку, а тѣмъ правилъ" человѣкъ возвращался однимъ временемъ, не торопясь, и разскажешь,—шу- зимнимъ утромъ отъ раннихъ обѣденъ къ тилъ Строгій, принимаясь заваривать чай себѣ домой. изъ самовара, который внесла толстая, гру- Войдя въ первую, просторную комнату, дастая дворничиха, съ черными закопченными стѣнами, увѣшан- — Слышалъ? Дѣла-то какія? — спросила ными лубочными картинами религіозной мо- она мужа и вышла опять, ради, онъ помолился въ передній уголъ и, — Да нѣту же!