b000002181

ГОРЕ СТАРАГО КАБАНА. 165 никогда не отказывался, и чѣмъ больше стался? Будетъ, кричитъ, и мнѣ вздоху пора пилъ, тѣмъ угрюмѣе и молчаливѣе стано- дать... Я, вотъ, теперь заставлю на себя вился. поработать!» Батюшки мои свѣты!... Всю- Изъ судей одинъ былъ Листархъ Петро- то зимушку, все-то лѣточко глазъ не сомк- вичъ Кабанъ (не менѣе изумившая меня слу- нула... И не чаяли такого безпокойства! чайвость). Онъ стоялъ, отшатнувшись спи- Али мы какія, али мы сякія?... Жили въ пой къ стѣнѣ, сердитый и задумчивый, и мирѣ, тишинѣ... смотрѣлъ внизъ. Когда я вошелъ и присѣлъ — Ты говори, чего-жь вамъ нужно, чего въ уголъ у двери, онъ вскинулъ глазами, хотите?—обрывалъ суровый судья, улыбнулся мнѣ, мотнувъ бородой, и опять — Чего хотите? Вотъ и смотри, чего опустилъ глаза. Другой судья—мужикъ су- хотимъ,—сердито отвѣчала съ своей сто- хой, высокій, съ жидкою черною бородой и роны старуха,—на то ты и судья... Суди!... большимъ горбатымъ носомъ—сидѣлъ, обло- Вотъ деревня-то, спрашивай... котившись обѣими руками на столъ, и су- — Что ужь тутъ говорить—безпокойство рово велъ, повидимому, все дѣло. Писарь полное!—загалдѣла въ одинъ голосъ толпа писалъ, но, увидавъ меня, задвигался не- мужиковъ и бабъ.—Мужиченкосовсѣмъ не­ поворотливо, вылѣзъ изъ-за стола, зацѣ- годный!... Безперечь по кабакамъ!... Безпо- нивъ карманомъ пиджака за уголъ, про- койство было—не приведи Господи!... Мы ворчалъ что-то въ неизмѣнно мрачномъ свидѣтельствуемъ... Дѣло видимое!... и т. д. настроеніи, подошелъ ко мнѣ, подалъ ру- — Ну, чего-жь ты хочешь, чего ищешь? ку и тѣмъ же путемъ вернулся опять за Надо намъ знать-то, али нѣтъ?!—закричалъ столъ. судья на Степашу. — Ну, старуха, разсказывай, что ли!— — Пропишите ему на выселку... Чтобы окрикнулъ густымъ басомъ суровый черно- безпокойства не было,—сказала Степаша,— бородый старикъ, повидимому, недовольный я его въ избу не пущу, онъ безпокоитъ... перерывомъ дѣла. — Вѣдь, онъ тебѣ мужъ? Я взглянулъ на толпившуюся кучку у две- — Къ какому онъ мнѣ ляду!... Кабы онъ рей. Все лица знакомыя, всѣхъ ихъ встрѣ- робилъ... А онъ неробитъ... Я лучше бат- чалъ я въ Большихъ Прорѣхахъ. Впереди рака буду наймать... Съ чего терпѣть? Кабы стояла Степаша, заложивъ руки подъ ко- онъ робилъ... Пропишите ему на выселку, роткія полы синяго казакина, узко обтя- чтобы безпокойства этого не было... Кабы гивавшаго ея коренастыя формы, съ таліей онъ робилъ, а такъ я мужнею женой быть чуть не на спинѣ. На головѣ у нея былъ все несогласна. тотъ же черный съ желтыми горошинами — А ты что скажешь?—обратился все тотъ платокъ. Рядомъ съ ней, вытянувшись, какъ же судья къ Бѣляку,—ты чего ищешь? рекрутъ, съ руками „пошвамъ", высоко Бѣлякъ чуть дрогнулъ и только еще больше поднявъ голову и упорно, не мигая, смотря вытянулся. на судей, стоялъ Бѣлякъ въ крашенинномъ — Обиду ищу,—проговорилъ онъ отры- зипунѣ. Старуха—тетка Степаши—сидѣла висто и въ полномъ сознаніи своего права.— на краешкѣ скамейки, постоянно порываясь Пропишите бабамъ меня при моемъ хозяйствѣ встать. Сзади толпились црорѣхинцы му- водворить... Я хочу моему хозяйству норя- жеска и женска пола. докъ имѣть... На вопросъ чернобородаго судьи старуха, — Э, э, э! раздались мужскіе и женскіе опять силясь приподняться, сердито завор- голоса прорѣхинцевъ. — Ахъ ты ... Водво- Чада: рить!... А? Да ты, пустая твоя башка... — Чего тебѣ разсказывать, когда навею Да мы тебя пріютили... А? Да ты голо­ волость шумъ и то идетъ? Вотъ вся дерев- штанный пришелъ... Откуда? Да мы тебя въ ня знаетъ... Алистархъ Петровичъ здѣсь— обчество приняли... Тебя къ хозяйству у него въ глазахъ было. Спроси деревню- пристроили... А? Да тебя, подлеца, мало что то, какое ей безпокойство было... Ни тебѣ на выселку... А? Хотя бы ты мужикъ-то день, ни тебѣ ночь спокою... Пошелъ чер- нашъ былъ... А то... Прописывай, пропи­ тать, пошелъ чертить—дальше да больше, сывай ему на выселку! Вотъ тебѣ радѣтель, вотъ тебѣ смиренникъ, Подъ вліяніемъ ли этого неожиданнаго вотъ тебѣ хозяйству помога!... Ахъ, батюшки дружнаго натиска голосовъ, или по какому- мои свѣты! За дѣвкой-то съ топоромъ, съ то таинственному душевному побужденію, вилами гонялся, за косы таскалъ... Меня вдругъ Бѣлякъ повалился въ ноги передъ было въ одночасье загубить хотѣлъ... „Я, столомъ. говоритъ, тебя (такъ тебя) снизведу! Ты, — Братцы, простите, завопилъ онъ на­ говоритъ (такъ тебя), чего деньги-то пря- кимъ-то пронзительнымъ голосомъ. Право- чешь? Али я вамъ задаромъ работать до- славные... православные, простите.... Будьте