b000002181

124 А В Р А А МЪ . Дѣдъ Абрамъ сегодня былъ особенно И Антонъ сталъ всматриваться, благодушенъ и, въ умиленіи, постоянно — Платонъ Абрамычъ и есть! крестился, когда заходилъ разговоръ объ — Господи помилуй! Что за оказія — урожаѣ нынѣшняго лѣта. Крестился и Ан- всѣмъ домомъ снялся!—проговорилъ дѣдъ, тонъ, крестилась и Степанида. Мы не мо- когда возъ почти уже подъѣхалъ къ нему.— жемъ составить себѣ и приблизительнаго Что такъ?—спросилъ онъ Платона Абрамыча, понятія о глубинѣ той признательности, въ недоумѣніи поглядывая на возъ, которая наполняетъ душу крестьянина при Платонъ Абрамычъ,—низенькій, коренас- сравнительно ничтожномъ успѣхѣ его поле- тый, краснощекій, съ русою бородкой, въ выхъ трудовъ. Для этого необходимо быть розовой ситцевой рубахѣ, въ картузѣ и такимъ же истиннымъ землепашцемъ, каковъ большихъ сапогахъ, сплошь покрытыхъ сѣ- былъ Антонъ. рымъ слоемъ пыли,—шелъ вблизи лошади Послѣ обѣда мы всѣ собрались у избы и нервно дергалъ ее постоянно возжами. и весело глядѣли на желтые бока холмовъ, Въ отвѣтъ дѣду онъ только отчаянно мах- съ которыхъ была снята благодатная жатва нулъ рукой и, сурово хлеснувъ лошадь кну- и по которымъ теперь, картинно раскинув- томъ, остановилъ ее у воротъ Абрамовой шись, лѣниво паслось стадо. избы. Но въ то время, какъ Платонъ Абра- — Бишь, какіе перезвоны отъ стада-то не- мычъ собирался отвѣчать, съ возу вдругъ сутся!— замѣтилъ Антонъ, когда донеслись скатилась рыхлая, съ большими грудями, до насъ, среди невозмутимой тишины, охва- уже довольно пожилая женщина, въ ситце- тившей деревню, малиновые звуки отъ коло- вомъ платьѣ, и, истерически рыдая, пооче- кольцовъ и бубенцовъ, навѣшанныхъ на редно припадала къ груди дѣда Абрама, шеяхъ коровъ. Антонъ широко улыбнулся Антона и Степаниды. Сквозь ея рыданія и посмотрѣлъ мнѣ въ лицо съ дѣтскимъ только и слышно было, что: „Милые! родные ожиданіемъ сочувствія къ его словамъ. наши! Нищіе мы, нищіе! Милый тятенька! — Хорошо будетъ теперь скотинкѣ, бла- Родной Антонъ Абрамычъ! Голубушка Сте- годареніе Богу! Травы собрали въ пору, панидушка, невѣстушка дорогая! Не по- соломы вдосталь будетъ... вздохнетъ! Всѣ киньте,не оставьте сиротъ горькихъ!"—при- вздохнутъ — и люди, и скотина!— замѣтилъ читала она и снова поочереди начинала съ своей стороны дѣдъ Абрамъ, — И чего-жь припадать то къ одному, то къ другому изъ больше надо?... Ничего больше не надо, нихъ. Я всталъ и отошелъ въ сторону, такъ какъ только вздоху! Ежели полегче вздох- какъ замѣтилъ, что горе этой женщины, нулъ — тутъ тебѣ и счастье! повидпмому, было настолько велико, что — Ежели теперь вздохнулъ легко, всю для изліянія его ей недостаточно, казалось, зиму легко продышешь, — вставила и свое было грудей родственниковъ, и она выра- слово Степанида и вдругъ вся зардѣлась, жала уже намѣреніе броситься и къ моимъ Степанида была до того молчаливое, все- ногамъ. Между тѣмъ, Платонъ Абрамычъ поглощенное физическою работой существо, уже ввелъ лошадь съ возомъ, наверху ко­ нто рѣдкія фразы, которыя приходилось ей тораго еидѣлъ мальчикъ, а сзади были при­ говорить, помимо отношенія къ хозяйству, вязаны корова, телка и коза, подъ навѣсъ бросали ее въ краску, въ особенности при двора, и на рыданія его супруги начала постороннихъ людяхъ. сходиться въ избѣ вся деревня. Такъ наивно-благодушно бесѣдовали мои Я ушелъ къ себѣ и изъ отрывочныхъ хозяева, предвкушая ту невеликую сумму до- фразъ, долетавшихъ до меня со двора, могъ, вольства, которая вся исчерпывалась слова- наконецъ, узнать, что сегодня утромъ Пла- ми: „только бы намъ вздоху—тутъ и счастье!" тонъ Абрамычъ погорѣлъ. Въ концѣ деревенской улицы вдругъ по- Не прошло и получаса, какъ ко мнѣ во- казалось облако пыли, послышался ревъ шелъ Платонъ Абрамычъ, уже въ вытер- коровы и скрипъ тяжело нагруженннаго тыхъ на-свѣтло сапогахъ, умытый и при­ воза. Пыльное облако разросталось все чесанный. больше и больше и, наконецъ, чуть не — Весьма, значитъ, пріятно... Какъ вы- столбомъ поднялось надъ деревней. ходитъ, по-родственному... Потому мы дѣти — Экъ напустилъ какую тучу! и посе- будемъ этому самому старичку Абраму... ленье наше все утопилъ! — сказалъ дѣдъ, Весьма пріятно вступить въ обхожденіе,— всматриваясь въ облако изъ-подъ ладони.— говорилъ онъ какъ-то особенно вычурно и Кто-бы это такой? Надо думать, прасолъ. съ ужимками торговаго человѣка. Дѣдъ поднялся и вышелъ на середину — Вы погорѣли? улицы. — Да-съ, воля Божья. Но при всемъ — Антонъ! глядько-сь ты, что-то мнѣ томъ, я не ропщу. Принимаю съ покорностью, мерещится, будто наши это... И Платонъ Абрамычъ присѣлъ.