b000002180

лет, я не могу большинство из них представить иначе как по существу добродушными, апатичными, вялыми, полу- невежественными, которые преподавали столь же меха­ нически, без малейшего увлечения, по схоластическим шаблонам, предписанным «системой», как переписывает безучастно в канцеляриях бумаги любой чиновник. Они могли в школе иногда горячиться, негодовать на малень­ ких шалунов и лентяев, неустанно и полусознательно в той или иной форме протестовавших против дикой «си­ стемы», пускать в ход грубые воспитательные приемы — драть за уши и за волосы, бить линейкой и книгами по голове, давать подзатыльники или прибегать к помощи нашего обер-секатора, но все это проделывалось исклю­ чительно в видах поддержания только формальной школьной дисциплины. Они, как и мы, как только выхо­ дили после уроков из дверей гимназии и снимали казен­ ный сюртук, переменив его на традиционный по тому времени халат, так тотчас же и превращались в самых обыкновеннейших и мирнейших, как и наши отцы, обы­ вателей, которым решительно нет никакого дела ни до какой педагогии. Мы часто видали их по вечерам и празд­ никам в наших семьях благодушно выпивающими, сма­ кующими кулебяки, играющими в картишки и не выра­ жающими ни малейшего намерения вмешиваться в интим­ ную жизнь детей или в их отношения к отцам и матерям; когда к ним приставали по поводу каких-либо конфликтов между отцами и детьми, они только энергично отмахива­ лись. Одним словом, все они были совершенно лишены той склонности и способности к «педагогическому сыску», который так блестяще развился в наших школах спустя два десятилетия. Были представители этого иезуитски- сыщнического типа и в наше время, но скорее как исклю­ чение. Таков, например, был вышеупоминавшийся обер- секатор и обер-сыщик, старший надзиратель. Грубый и жестоко прямолинейный, он был истинным и неукосни­ тельным адептом «системы», не только жестоко карая нас, детей, физически, но и нравственно, грубо и б езза­ стенчиво залезая грязными лапами в детскую душу и вы­ вертывая ее до дна. Его боялись и ненавидели не только дети, но и родители наши и сами педагоги, которые, однако, иногда, в силу своей рабской приниженности, 62