b000002180

Увы, первые Мои шаги в новой гимназии были неудачны и в будущем не обещали ничего хорошего, что не могло не взволновать моих родителей. Вспоминаю эти тяжелые, гнетущие дни и радость освобождения от гнета «системы» старой отживающей школы. — Т ы опять принесла двойку,— говорит мама, про­ сматривая мой дневник. — Две двойки и даже кол... Вот это здорово! —• смеются братья. И без того мои красные щеки пылают огнем. В глазах слезы... Я креплюсь, чтобы как-нибудь не расплакаться перед братьями. — Мальчики, как вам не стыдно! Идите к себе... Идите к себ е!— М ать выпроваживает братьев из ком­ наты.— Что скажет папа! — говорит она им.— Как он бу­ дет огорчен! Я прячу лицо в колени матери и горько плачу. Я не пойду больше в гимназию... Не пойду... Не пойду... Они... злые... Они страшные... Я боюсь их. Две недели, как я учусь в елизаветинской казенной гимназии, куда устроили меня на стипендию. И эти две недели для меня, как страшный сон... Опять и опять я рас­ сказываю маме об учительнице русского языка и геогра­ фии. Вот она, этот жандарм в юбке... В своих больших, почти мужских, руках она держит большой кожаный ри­ дикюль, с которого я не спускаю глаз, и точно издалека доносится до меня ее резкий сухой голос, от которого вы­ летает из моей головы то немногое, что я сумела по­ черпнуть из учебника... Все крепче сжимают пальцы учи­ тельницы ее большой ридикюль; глуше становится голос... Я молчу. — Садись...— Кол вырастает в моем дневнике. А француженка?.. Как визгливо кричит она на меня и стучит маленьким кулачком по парте. Часто, часто сыплются из накрашенных губ ее непонятные слова, и прыгают седые кудряшки около напудренных щек... М ать долго говорит с отцом. Вечером отец зовет меня. Сажает к себе на колени, приглаживает рукой мои растрепавшиеся волосы и ла­ сково убеждает меня: — Надо учиться, девочка... Ничего не поделаешь... 386