b000002180

Но мать молчит. Не потому, что боится взволновать отца, но потому, что она так же требовательна и строга ко всему, что выходит из-под пера мужа, как и он сам. Посыльный уходит... Отец сразу меняется, точно сбро­ сил тяжелый груз со своих плеч. Но он все же чувствует себя немного виноватым перед женой. — У тебя, Стефа, совсем ничего не осталось? — Нет. Но завтра я пойду в ломбард, что-нибудь з а ­ ложу,— спешит она успокоить мужа, хотя знает, что все имеющее какую-нибудь цену давно заложено. — Нет, не надо... Я что-нибудь придумаю... И вот звонок. Входит кто-нибудь из друзей отца и на­ шей семьи. А таких друзей немало. И каждый из них го­ тов разделить с Николаем Николаевичем последний свой рубль. Сколько раз кто-нибудь из этих скромных преданных друзей — Николай Артемьевич Лазарев-Темный, врач Николай Николаевич Архангельский, впоследствии и Иван Алексеевич Белоусов,— видя, что отец ведет какие- то таинственные переговоры с женой, видя замешатель­ ство обоих, встает, надевает пальто... (помню, что это было с Лазаревым-Темным). — Ты что же это, братец, бежишь-то?.. А я хотел тебе прочесть свой рассказ. Кончил. Что-то конец не нра­ вится... Не отдал... Надо поработать... — Я сейчас вернусь, Николай Николаевич... Обещал к товарищу забежать. — Ну коли так, беги... Но смотри, не надуй! — Не надую. Друг убегает и через 15— 20 минут возвращается: в ру­ ках у него бутылка сливянки, вареная колбаса и булки... Не забывает он и нас: из кармана пиджака вынимает че­ тыре копеечные конфеты и оделяет нас, ребят. Отец смеется. — А х ты мошенник, мошенник,— говорит он, похло­ пывая по плечу друга.— Стефа, скажи Степаниде, чтобы приготовила закусить. А мы вот с ним пока почитаем. И отец начинает читать то место из своей статьи, или повести, или рассказа, которое почему-то его не удовлетво­ ряет. И когда друг и жена, которая присела тут же на ди­ ване, начинают убеждать его, что сомненья его напрасны, 381