b000002180

нее большое влияние. Софья была некрасивая, несколько сутуловатая, но умная, талантливая девушка, прекрасная пианистка. Софья же давала и первые уроки музыки моей матери, у которой были, повидимому, большие музыкаль­ ные способности. Софья Яновская, как полька, не могла оставаться рав­ нодушной к тем событиям, которые происходили в Польше в 60-х годах. И когда во Владимир пригнали партию ссыльных поляков, она, как могла, старалась облегчить их участь. Вот об этой-то «девушке в черном», демонстра­ тивно появлявшейся каждый день у окон тюрьмы, из кото­ рых неслись звуки революционных польских песен, и пишет отец в своих воспоминаниях. Вот как рисуются мне, по рассказам моей матери, годы ее жизни в родительском доме. Ряд мрачных пустых комнат, крайняя — детская. Зима... потрескивают дрова в печи. Бабушка почти не выходит из детской. Она сидит в кресле, шьет или чинит детское белье. Около ее ног играют дети. Бледное лицо Софьи Егоровны полно печали и стра­ данья. Она не плачет, так как знает, что маленькая дочь не спускает с нее глаз. Но вот мать улыбнулась. Как солнцу, девочка рада этой улыбке. Она бросается на шею матери. Софья Егоровна не в силах больше сдерживаться, и слезы одна за другой падают на голову ребенка. Н а плач прибегает испуганная старуха нянька и берет девочку за руки: «Иди, иди... придет немка, раскричится». — Иди, деточка, иди...— говорит и мать. — А ты не будешь п л а к а т ь ?— спрашивает девочка. ■— Не буду...— И вот уже Софья Егоровна улыбается, целуя и благословляя детей. Вечер... Большой стол накрыт для ужина. Белоснежная скатерть, серебро, хрусталь, редкий фарфор — ценные подарки доктору от его знатных пациентов. Гувернантка, красивая, богато, но безвкусно одетая женщина, за м е н я е т хозяйку... Т а больна и не выходит к гостям. Отец Стефы. Августин Игнатьевич, мрачен и молчалив. Он не знает, как выйти из нелепого положения, в которое он п о с т а в и л себя этой недостойной связью. 346