b000002180

мы раньше вместе стояли близко), все реже пишет письма, а затем прекращает и литературную деятельность. Но в чем заключалась его дальнейшая «практическая» деятель­ ность, так и осталось для меня закрытым. В течение последних 15 лет я уже не встречал его близко и не полу­ чал от него писем. Очевидно, его поглотили какие-то дру­ гие интересы, отнявшие его так резко и от литературы и от прежних литературных товарищей... Мы, конечно, могли об этом только жалеть. Искупалось ли, однако, это значительностью этих «практических» интересов? Отве­ тить на этот вопрос, конечно, могут только те, которые близко стояли к нему в это последнее десятилетие. В моих же воспоминаниях образ покойного сохранился в том симпатичном освещении, каким я знал его в первые 10 лет его литературной деятельности. Приведенные мною выдержки из его писем ко мне достаточно ярко рисуют его возвышенный душевный строй в то время и духовную между нами близость в описанный мною период. Что касается общего взгляда на его литературную деятельность, то я могу только указать на то, что в наших литературных кругах А . И. Эртель считался обладавшим выдающимся, хотя и в значительной степени подража­ тельным, дарованием, что его литературной деятельности, несомненно, не была чужда та «м е ч т а », о которой он с таким увлечением говорил в своих письмах, но он, до конца находясь как бы в периоде «поисков» за неуловимой для него определенностью художественного созерцания жизни, колеблясь постоянно между различными влия­ ниями от Тургенева и Толстого до разночинцев 60-х го­ дов, не успел придать своим произведениям яркости, силы и определенности того, так сказать, «художествен­ ного прогноза», который свойственен лишь яркой художе­ ственной индивидуальности. Тем не менее, несмотря на то, что он явился в литературу на рубеже двух периодов, в смутные 80-е годы, несомненно имевшие на него влияние, несмотря на то, что ему не удалось придать своим произ­ ведениям печать определенной художнической индиви­ дуальности, он сумел в своих произведениях ярко отра­ зить ту «межеумочную» структуру русской жизни, в кото­ рой для него главным образом бросались в глаза крепостнический атавизм и хищнические аппетиты вновь 338