b000002180

не ахти здоровьем-то... А жизнь тяжела, страшна... Впрочем, простите, добрые мои, что я вас пугаю... Будьте счастливы, хотя минутку счастливы в жизни. Помогайте друг другу... Это главное... А то мы, без помощи друг ДРУГУ> — ах> тяжело!.. Ну, прощайте, буду ждать вас к себе. Через несколько дней мы с женой разыскали Але­ ксандра Ивановича опять в излюбленных им «комнатах с небилью», но, кажется, еще он никогда не занимал таких сквернейших из всех меблированных комнат. На дворе стоял мороз. Сильный ветер пронимал до мозга костей. Уже входя в вонючий и холодный коридор номеров, можно было заметить, что тут не особенно балуют жиль­ цов, надеясь на их испытанное терпение. Когда мы во­ шли в крохотный номерок, на нас пахнуло той зловещей холодной сыростью, которая свойственна таким номерам. И сам Александр Иванович и его жена были в теплых пальто и чуть ли не в калошах. — Не раздевайтесь лучше! — закричал Александр Иванович, увидав нас,— входите прямо. Черт знает, должно быть, не топят, хамы! А ведь на улице-то, гово­ рят, что делается: светопреставление! Ну, садитесь... А я вот сейчас,— только десяток строк осталось... А ты, Надя, там скажи самоварчик, да печку бы растопить... Вот как мы разопьем горяченького — оно и потеплее будет! Александр Иванович уселся с ногами на диван и стал просматривать корректуру своего рассказа. Десять стро­ чек, оказалось, стоили недешево для Александра Ивано­ вича. — Это ужас, что они со мною делают! Да кто ему по­ зволил издеваться надо мной,— горячился Александр Иванович, выходя из себя и с ожесточением черкая строки.— Да как он смеет кощунствовать!.. Понимает ли он, что ведь каждая строка мною взвешена и умом и чув­ ством, каналья эдакая! Ведь это то же, что музыка... А он, изволите видеть, все слова у меня и переставил. Все, все! Не понравилось, видите ли, ему, не по канцелярскому жар­ гону пишу... Ах, каналья, ах, каналья!.. У Александра Ивановича выступил на лбу пот, он каш­ лял, задыхался и выходил из себя. 300