b000002180

Т ак вот он каков был Потанин вертоград, и вот о чем было подробно «облюбовано-обдумано» в «важных бума­ гах», которые носила Потаня в своем чистом белом пла­ точке! И долго тревожил наше детское воображение этот чуд­ ный фантастический вертоград, неразрывно связанный для нас с именем маленькой Потани. Помню, это был особенно мрачный год для нас. Чем ближе был час, когда должна была загореться заря «но­ вой жизни», тем сумрачные облака ночи сгущались, ка­ жется, больше и больше. Отец был мрачен и раздражите­ лен; тяготевшее над ним подозрение в «новом духе» ничего не сулило хорошего в будущем. Матушка была больна, а вместе с ней захворала и моя сестренка. Все мы притихли, нахохлились, как воробьи в ненастье. В это время заглянула к нам наша «надоедница» Потаня, и чуть ли это было уже не последний раз. — Что, милые птенчики? Грустите?.. Ничего, ничего... Не унывайте!.. Будет весело, будет, милые птенчики...— щебетала она. И как чудно ласкал тогда нас ее птичий го­ лосок! А чудный вертоград ее, кажется, расцвел тогда в ее воображении еще пышнее, еще фантастичнее! Она уже не довольствовалась бедной маленькой девичьей оби­ телью, она любовно призывала к насаждению вертограда всех чающих и взыскующих грядущего града. Ах, как отрадно было слышать нам эти певучие звуки, взывавшие к жизни светлой и радостной, среди зеленых благоухающих рощ, « а берегах многорыбных вод... Нам, «маленьким людям», ведь так холодно было в наших жал­ ких и бедных сырых углах! Помню, моя бедная сестренка слушала Потаню, смотря на нее своими большими, лихорадочно блестев­ шими глазками, облокотившись на подушку худой белой ручонкой. — А ты, Потаня, пустишь нас в свой... этот верто­ град? — спросила она задумчиво и с некоторым страхом, что Потаня откажет ей в этом наслаждении. — А х, милые птенчики!.. Д а как же это можно, чтобы не пустить?.. Ведь это дело-то общее будет, у всех общее- Унывать только не надо да отчаиваться... Поневоле мы брать не будем только, неволи этой у нас не будет, а к оля 282