b000002180

притворив за собою тихо дверь. Я сейчас же пристал к ней с вопросами, еще более встревоженный ее видом. — Ничего... Т ак ... Дедушку обидели,— проговорила она, всхлипывая. — Кто же это его? — Сам владыка... — Сам вла-ады -ыка?— переспросил я почти с ужа­ сом. — Да, за напраслину... Наговорили на дедушку злые люди... Ты , Коленька, вырастешь — паче всего осте­ регайся злых людей... А ты не стой тут, не беспокой де­ душку... Ступай к себе... Я ушел и увидал дедушку, когда он уже садился в ки­ битку, собираясь уезжать обратно. Глаза его были красны и слезились, и он постоянно вытирал их кубовым платком. Был он теперь как-то особенно ласков и долго целовал нас, своих внучат. Вскоре я узнал (вероятно, из рассказа самой ма­ тушки), что дедушка был экстренно вызван в город самим владыкой, и, когда он явился к нему, владыка вне себя от гнева велел встать ему перед собой на колени и, топая но­ гами, всячески ругал и поносил его за «преступное пове­ дение», потом «наложил на него епитимию», приказав класть у него в келье перед образом целый час земные поклоны. В конце концов архиерей отдал приказ сослать деда в монастырь «на покаяние». Плохо еще понимал я суть того, в чем именно он провинился, но мое воображе­ ние долго неотступно преследовал образ моего старого доброго «маленького дедушки», поставленного, как школь­ ник, на колени. Так дорого обошлось дедушке его тайное «ходачество» за деревенский люд. «Н е сдобровал-таки»,— как предре­ кала ему строгая бабка. Не знаю, спустя сколько времени после того, как уехал от нас дедушка, батюшка однажды вошел к нам в детскую, грустный, озабоченный и усталый. Все это время он с ополченцем работал сильно; часто просиживали они в на­ шем кабинетике целые ночи. Матушка с беспокойством вглядывалась в его лицо, мы тоже. 265