b000002180

из-за двери он, казалось, прислушивался внимательно и чутко ко всему, что происходило в зальце среди «важных гостей». А когда батюшка, веселый и довольный, после ухода гостей говорил об успехе «их дела» и своих личных преуспеяниях, дедушка по обыкновению только покряки­ вал подозрительно и говорил: «Ну, ну, дай бог, дай бог!.. Пора!..» А днем он все сидел либо у матушки, либо в кухне и о чем-то говорил с «неважными гостями»; я один раз даже застал его, когда он потихоньку, как мне пока­ залось, что-то писал за печкой, надев большие медные очки, крупным полууставным почерком, а около него си­ дел привезший его шестипалый мужичок и что-то, ка­ жется, диктовал ему. Но когда пришел со службы батюшка, дедушка наскоро все бумаги спрятал и ничего ему не сказал. Прошло несколько дней, и мы стали замечать, что де­ душка становился озабоченнее, даже как-то смотрел на все подозрительнее и шутить стал меньше; говорил с нами мало, разве только зайдет к матушке, которая очень обра­ довалась Фимушке и вела с ней длинные разговоры на любимую свою тему — о «святых женах-мученицах». Н а ­ конец, как-то вечером дедушка сказал, что уже пора им и ехать и что завтра он будет собираться, как неожиданно произошло важное обстоятельство. Наутро батюшка вер­ нулся со службы очень рано, весь сияющий, веселый, и сообщил, что его назначили на очень важное место и что вместе с тем из Петербурга пришли «крайне серьез­ ные вести», что теперь «их дело» окончательно восторже­ ствует. Батюшка был рад несказанно: целовал матушку, нас и даже дедушку. Затем сказал, что к нему завтра со­ берутся все «важные гости», что Акулине одной не спра­ виться и что надо подыскать ей на подмогу повара, и за ­ тем уехал делать закупки. Дедушку он окончательно отго­ ворил уезжать, пока он не отпразднует этот «дорогой день», как он называл. Дедушка остался. Мы, ребята, ожидали завтрашний день с каким-то тре­ петом и волнением, и, что всего было удивительнее, с не­ меньшим волнением ожидал его и дедушка. Про матушку и говорить нечего: она с Фимушкой весь вечер этот про- молилась. Фимушка даже молитву особую придумала — «об укреплении в духе болярина Александра». 261