b000002180

вил ополченец и тихо засмеялся,— ведь я вот часто во сне летал за этой «божьей птахой»?.. Д а, дворянская фантазия разыгрывалась: то будто я ввожу ее в москов­ ский свет и мы кружимся с нею в вальсе... И все на нас смотрят... Т о будто она Жанна д ’А рк (а я знаю, она должна была про нее читать с матушкой), а я будто ры­ царь Лионель ', стою перед нею на коленях на поле битвы (ополченец засмеялся уже громким смехом)... Да, а вот как она теперь, в действительности-то, мы это не знаем, и фантазии у нас на это не хватит... Ополченец окончательно задумчиво замолчал, пуская густые клубы дыма, и как-то особенно выразительно и долго смотрел тогда на мою черноглазую сестренку. А матушка встала, подошла к окну и долго смотрела куда-то в неведомую даль полными слез глазами. Мы с сестренкой совсем присмирели и тоже почему-то загру­ стили. Нам всегда как-то становилось грустно и жутко, когда матушка впадала в это мечтательно-грустное настроение. Нам все думалось тогда, что вдруг мама уйдет от нас. Если вы припомните, что матушка наша тоже была «мечтательница» и когда-то в девушках «бежала», нака­ нуне свадьбы своей, с одною молодою черничкой к «святым местам», то будет понятно впечатление, какое произвел на всех нас рассказ нашего ополченца, хотя, повторяю, в то время мы понимали в нем далеко не все. Перед нами носился только в смутном очертании какой- то очень милый и грустный образ маленькой черноглазой девушки, с большой черной косой и смуглыми щеками, которую похитила от ее папы и мамы какая-то злая вол­ шебница, и с тех пор она дни и ночи принуждена была читать у кровати больной и капризной барыни. Потом, когда барыня умерла, ее выпустили из клетки, и вот она, как вольная пташка, думалось нам, летает теперь по та­ ким же деревенькам, в какой жил наш «маленький де' душка» В какой последовательности случилось все это, скоро или долго спустя,— не знаю, но хорошо помню, как од' нажды, когда мы с матушкой по обыкновению приехали 246