b000002180

Он таинственно улыбнулся и усиленно стал сопеть трубкой. — Д а,— продолжал он,— и наверно бы женился и сделал бы свою крепостную девку барыней, если бы судьба так же охотно исполняла все глупости, которые нам взбредут в голову, как мы сами. Мы были еще так юны, что подобное сообщение нашего ополченца, имевшее для него, повидимому, боль­ шое значение, и которое он не без труда решился сделать, не особенно нас заинтересовало бы, если бы он не начал дальше рассказывать о какой-то черноглазой девочке, смуглой, как цыганенок, которую его мать взяла к себе «в горницы» из дальней деревни и которую все у них прозвали «галчонком». Это обстоятельство заставило меня и сестренку бросить вырезывание транспарантов и внимательно выслушать весь рассказ ополченца, хотя мы понимали в нем далеко не все. — Н-да, удивительная вещь,— говорил задумчиво наш ополченец, прерывая свою речь долгими попыхива- ниями в чубук,— не то удивительно, что я хотел же­ ниться... Это глупости, вздор!.. А то, что вот она... этот «галчонок»... засела где-то там... в подоплеке... в глубине юнкерско-дворянской подоплеки... и свербит там... Д а, по временам... И ополченец опять начал сопеть в чубук и при этом Долго и внимательно, с таинственной улыбкой, смотрел на мою сестренку. — Вот,— сказал он, указывая на нее чубуком,— вот, помню, такая же была... Мне было лет четырнадцать, а я все еще жил дома, был сорванец-мальчишка и балбес. Один был у маменьки; была раньше сестренка, да умерла лет десяти; мать долго и очень об ней тосковала. Помню, однажды, когда матушка вернулась из поездки в одну из наших деревенек на юге, я заметил в людской нового чело­ века, маленького, худенького, черномазенького, с черными глазами, запрятавшегося в угол за печкой... «Вот нашли еще сокровище! — сказала наша ключница.— Настоящий галчонок и зовут-то, слышь, Галькой... Полюбуйтесь! Хохлушка, слышь, а может, арапка»... Галчонок!.. И мне и всем в людской это очень понравилось... С тех пор галчо­ нок стал галчонком и на другой же день принялся было, 239