b000002180

не замечал; для меня это было нечто совсем другое — это было как бы некое «озарение души»... — Ну-с, так вот, значит, понемногу начинаем разби­ раться,— сказал Чу — ев.— А не замечаете вы, что это выходит как будто забавно,— спросил он улыбаясь. — Ч т о ?— изумленно спросил я. — А вот то, что урок по естественной истории превра­ тился у нас в беседу по истории литературы, а натура­ лист преобразился в филолога? А ? Разве это не з а ­ бавно? И Чу — ев рассмеялся. — Нет, нет! Это так хорошо! — ребячески востор­ женно сказал я. — Странный, удивительно странный вы юноша! —- воскликнул он, любовно смотря на меня и качая голо­ вой.— Сведений у вас, вот хотя бы по литературе, на де­ сять таких же юнцов хватит, а вот вчера А . А . (учитель словесности) мне передавал, что он вам по теории словес­ ности двойку поставил. — Это за гиперболу!— сказал я, весь вспыхнув. — Д а чего же вы гиперболы испугались?.. Ведь вы по Белинскому знаете вещи куда мудренее, чем гипербола... — Я всей этой нашей «теории» боюсь... Только взгляну на нее, так меня на сторону и оттолкнет... Пони­ мать ее нельзя, ее можно только зубрить, а в ней чуть не тридцать листов. А для чего это — не знаю... — Но ведь вы сущность дела знаете... во многом знаете и понимаете... Р азве А . А . никогда с вами не р а з­ говаривал так, как мы вот сегодня, попросту?.. Он мог бы оценить... — Никогда в жизни!.. — Этакие антикварии! — проговорил он, весело за ­ смеявшись.— Ну что ж, будем и впредь с вами собеседо­ вать... Думаю, плохого у нас из этого не выйдет... И так еженедельно, а то и чаще стал я посещать своего нового «вдохновителя», неожиданно посланного мне судьбой, переходя от беседы о Белинском и Добролюбове, о тургеневских «Накануне» и «Отцы и дети», о «Грозе» Островского и «Очерках бурсы» Помяловского к беседам научного характера по всем отраслям естествознания, на которые он часто приглашал по очереди и моих товари­ 166