b000002180

дозволение вносить свои вариации в текст образцов по­ буждало нас к некоему игривому творчеству, которое до­ ставляло нам немало ребячески-школьнического развле­ чения. Проработав с час в помощь товарищу, я, уходя, спросил его: «Что ж, будут их крестьянам читать на схо­ д а х ? »— «Н у, вот... еще канителиться!.. Прямо целой ки­ пой отправят в Петербург — и шабаш !» Было ли действительно постуПлено так, как говорил приятель, наверное сказать не могу. Думаю, впрочем, что в этом случае приятель просто повторял то, что слышал от отца. Так «сочинялась» у нас в провинции официальная история освобождения. Доподлинная история между тем шла своим пу­ тем, отражаясь так или иначе в каждой маленькой ячейке обывательского существования к все больше и больше з а ­ хватывая в свой хаотический круговорот мое юное су­ щество. Само по себе появление манифеста 19 февраля об освобождении крестьян, несмотря на его крупное исто­ рическое значение, не могло затрагивать нас, разночин­ ную массу, с такой непосредственной жуткостью, как это касалось двух прямо заинтересованных сторон — поме­ щичьей и крестьянской. Но в общей даже сугубо-крепо­ стнической и чиновничьей атмосфере нашего городка как-то полусознательно чувствовалось, что за этим «кре­ стьянским» освобождением скрывалось нечто еще более глубокое — какое-то иное, не только «крепостное», но об­ щее, духовное освобождение человеческой личности вообще. Так смутно чувствовалось всеми, даже нами, школярами, хотя никто ясно не сознавал, в каких опре­ деленных формах это должно сказаться. Надо пере­ нестись воображением з а 50 лет назад, в глушь нашей провинции, чтобы достаточно оценить все серьезное зна­ чение тех элементарно-наивных форм, в которых сказы­ валось это новое настроение в постепенно «преображав­ шихся» людях. Приближались летние каникулы, которые в послед­ ние три-четыре года были для нашей семьи, и прежде всего для меня, какими-то истинно духовными праздни- 128