b000002180

чьи-то объемистые, получаемые «с оказией» письма из-за границы и Сибири... из Петербурга и Москвы... Дядя обыкновенно позволял мне присутствовать в общей ком­ пании, но только вначале и не больше, как на полчаса-час, а затем старался предупредительно спровадить меня в мою комнату, советуя заняться приготовлением уроков и не развлекаться «посторонними вещами». Но как ни педа­ гогично-предусмотрительно это было со стороны дяди, тонкие стенки перегородки довольно свободно пропускали ко мне много очень интересных и совершенно новых для меня сведений. Так я узнал, что и дядя и некоторые из его товарищей стояли в очень близких отношениях к и з­ вестным петербургским и московским литераторам 27, осо­ бенно из молодых, что некоторые из них очень умные и талантливые писатели и что сочинения их с большим ин­ тересом читаются всеми образованными людьми, но при этом прибавлялось, что они слишком «горячи», что от­ крыто говорят «всю правду», что у них поэтому много врагов и что, пожалуй, им «не сдобровать»... Узнал я, что значит и это таинственное «не сдобровать»: не сдобровало уже и раньше много писателей,—- многие из них, говорив­ шие «всю правду», должны были бежать з а границу, дру­ гие были отданы в солдаты, третьи были сосланы в Сибирь на поселенье и даже на каторгу, в рудники28... Стоит только представить, что обо всем этом говорилось и читалось большею частью вполголоса, отрывками или полунамеками, чтобы понять, в какой странной форме все это достигало моего сознания, какой ряд причудливых, легендарных образов создавался из этих обрывков в моем воображении, которое уже хранило в своей глубине туман­ ное отображение каких-то других столь же причудливых образов разных «мучеников» и «страстотерпцев», о кото­ рых в детстве мне так часто и столь же таинственными полунамеками рассказывала религиозная легенда в кухон­ ной избе нашего провинциального домика... Я не хотел бы, однако, чтобы из этих слов читатели этих записок вывели преувеличенное представление о сте­ пени моего «разумения» в то время. Увы! эти легендарные образы, несмотря на весь свой трагический смысл, гово­ рили пока моему сознанию не более, чем те чудовищно­ фантастические сказки, которые я раньше выслушивал от 102