b000002180

— Т ак вот какие дела! Ну что ж, друзья мои, ре­ шаться, что ли? — спросил отец матушку и дядю. — Конечно, крестный (так звал дядя моего отца). Такое хорошее, большое дело! — с обычным воодушевле­ нием сказал он. Матушка, не отвечая, сначала взглянула благоговейно на образ, опустилась на колени и сделала несколько зем­ ных поклонов, как она обыкновенно делала при всех важ ­ ных решениях. — Решайся, милый друг, решайся! — сказала она, поднявшись и кладя руку на плечо отца.— Дело душевное, говорят, хорошее дело, божье... Вот и братец тоже сове­ тует... — Да, конечно! Ведь вы не одни, крестный, будете... Вы сами знаете, что из здешних дворян есть немало хо­ роших людей, сочувствующих. — Да, верно, есть,— сказал раздумчиво отец. Во всем этом разговоре я, понятно, понимал далеко не все, но и меня волновало смутное предчувствие каких-то новых откровений, которые начинала раскрывать передо мною жизнь вообще и в частности нашей семьи. Служба моего отца, насколько я запомню, вообще представляла довольно живую и разностороннюю деятель­ ность в единственно возможных для него в то время обще­ ственных формах. Я его всегда вспоминаю в то время или погруженным в хлопоты и заботы по исполнению разных поручений предводителя и депутатов, соединенных с не­ редкими поездками (еще на лошадях) в Москву и уезды, куда он иногда брал и меня, или же сочиняющим беско­ нечные доклады по разнообразным вопросам. По поводу последних он обыкновенно всегда совещался с братьями и приятелями, вроде Николая Яковлевича, нередко также с молодыми образованными дворянами, жившими в городе. Благодаря этому в нашем маленьком зальце часто собирались небольшие компании, на которых велись оживленные беседы. Такие же компании местной «интел­ лигенции» (слово тогда еще, впрочем, непопулярное) соби­ рались и у Николая Яковлевича (где впоследствии удо­ стаивался бывать и я ), слава которого как «эмансипатора» гремела тогда по всему городу, тем более что он был уже известен как «литератор». Особенно заговорили о нем, 90