b000002179

около бар-то. Это верно... Так оставить это слово-то? А то уж измени лучше, бога для! Я обещал ему поправить и продолжал читать: «Ста­ рух наших П авлу да Аксентью суровецкие на месте их жительства очень убеспокоили и, что касательно' земли и разных наложениев, утеснили. Слух идет, что от бо­ гатеев это все учинилось. А старухи были в большом огорчении, с миром и старшиной тягались. Слышно, уйтить хотят. А Иван Терентьич, слышь, у старшины по этим делам был и со стариками говорил, хлопотал, д а тем временем старухи сами решенье уставили — отойтить. По сей причине старшина наш, Филипп И в а ­ ныч, просит себе у начальства увольнение, и как все это покончится — одному богу известно; о старухах же известим. А они вам кланяются и просят нижайше об этом отписать. А Иван Терентьич всем кланяются, и будет он к осени опять в столице. И засим мы с маткой живы и невредимы». — Так, так... это все точно,—перебил меня мужик,— только я тебя попросить хотел бы: пропиши ты тут еще, сделай милость (вот тут, чистое местечко осталось), пропиши насчет вот покойника-то, как и что: Иван, мол, Терентьич за ним ходил неустанно, как его с петли сняли, и схоронил на свои капиталы (у мужика-то толь­ ко одна матка и была старуха, чуть с голодухи не по­ м ерла), сам на вечное упокоение провожал! Я сделал мужику все, что он просил. Наступающие после долгого ненастья ведряные дни бывают как-то особенно хороши: воздух, еще несколько влажный, мягок и свеж; вымытая зелень блестит ярко и пышно, как будто все убралось, вычистилось, выходи­ лось под праздник; по голубому небу весело бегут белые облака, словно гоняясь с вьющимися вверху стрижами и ласточками. На другой день, совершенно неожиданно, на пороге моей отворенной комнаты появилась сгорбившаяся в дверях фигура Морозова. — Вот и я к вам забрел, — сказал он, с добродушно­ суровым выражением подавая мне руку. — Милости прошу! — Я все поджидал вас к нам, не утерпел, сам при­ шел... — Садитесь, будем чайничать... 818