b000002179

В суде народу было сегодня немного, только «свои», судейские. Приходили какие-то господа с барынями, по­ смотрели на вывешенное у залы заседаний расписание дел и, прочитав, что на сегодня назначено к разбору де­ ло о покушении на поджог малолетнего крестьянина Петра Петрова, 16 лет, махнули рукой и ушли. Подсуди­ мый был худой, с тупым и равнодушным взглядом маль­ чик лет пятнадцати; он так был мал и сух, что казался еще моложе; белые волосы у него острижены были в кружок и падали на лоб, он не поправлял их; ушедшие глубоко в орбиты глаза следили одинаково равнодушно и за судьями в мундирах, и за мужиками-свидетелями, и за дремавшим и клевавшим носом у двери залы сто­ рожем, обязанным отпирать и запирать залу во время разбора дела. Он д аж е очень долго и пристально всмат­ ривался в ружье стоявшего с ним рядом солдата и так был занят, казалось, мыслью разузнать и произойти всю хитрую механику курка, что не один раз заставлял председательствующего повторять вопросы. Отвечал он односложно', беззвучно. Свидетели, пятеро его однодере- венцев, из которых один был староста, другой сотский, постоянно выказывали желание отвечать за него, под­ сказывали ему, вроде того: «Петька, не трусь ты; чего трусишь? Свои здесь!.. Говори: ваше, мол, высокоблаго­ родие, виноват, мол, точно, ну, а при сем... Ты, род­ ной, смелее». А когда их председательствующий оста­ навливал, они говорили между собой: «Глупыш еще!.. Не разумеет, ведь... Что на нем взять?» Присяжные, в числе двенадцати человек, все были крестьяне. Можно было предполагать, так как дело шло о поджоге, что защитник отвел богатых собственников, а прокурор, напротив, отвел тех из крестьян, которые казались на вид «нехозяйными»; но как большинство из тридцати человек всё-таки были крестьяне, то состав ис­ ключительно и наполнился ими. Только купеческий сын попал в запас, чем и остался очень недоволен, так как дело было для него неинтересное, а приходилось «зря» быть внимательным. Из наших знакомцев вошли в состав суда: Бычков, которого, по грамотности, выбрали в старшины, Лука Трофимыч и один Еремей; прочие были незнакомы, и в число их попал и мещанин. Недоуздок и другие пеньковцы не пощли домой, а поместились на скамьях, назначенных для публики. Пеньковцы только 76