b000002179

добрался до предназначенного мне свыше пункта — до клиники. Может быть, ты хочешь знать, почему я так скоро утек и от Башкирова?.. Как тебе сказать? Вообще это трудно объяснить... Ведь и все свои перевороты я совершал как-то больше непосредственно, чем ясно созн а­ тельно, больше под давлением каких-то смутно чувству­ емых мною стимулов, вроде, например, того, что у меня грудь начинает щемить, сердце ныть, или вроде вне­ запно охватывающей меня боязни... (Скажешь, ты, по­ жалуй, что это плохие резоны; я и сам знаю, но я при­ вык верить им — и редко ошибался... Непосредственное чутье имеет свои права.) Нечто вроде этой внезапной боязни охватило меня на другой же день моего пре­ бывания у Башкирова. Но только я испугался не его, как ты. Он совсем не так страшен, как показался тебе. Он человек добрый, славный. Иногда он проделывает кое-какие «выверты», ну, д а русский хороший человек без этого еще не может обойтись, нужно полагать... Это, полагаю, оттого, что хороший русский человек слишком способен чувствовать сам то, что он хороший ч еловек ,— как ребенок, сделав похвальное дело, ходит гоголем, с блестящими глазами, с пылающими щеками... Это подчеркивание хороших черт в себе — удел моло­ дости, в первый раз почувствовавшей в себе самобыт­ ные силы... Современем это пройдет, как проходит это подчеркивание, когда юноша сделается мужем. Принял меня Башкиров радушно и предложил д аж е полечить­ ся у него «по-деревенски»... И я рассчитывал надолго остаться у него. Когда я вошел в его чисто прибран­ ную избу, просторную и вместе уютную, на меня по­ веяло чем-то родным, близким... Детством моим пахнуло на меня... Припомнилась родная изба... В переднем углу висел образ Спаса, хорошего, так называемого «строгого» письма; перед образом лампадка (мать у Башкирова — богомольная старуш ка). Под образом си­ дел постоянно седой старик, глядевший кротко своими, уже давно, как кажется, ничего не видящими очесами. Седая борода его свалялась и висела двумя длинными косицами. Он был в простой изгребной рубахе и синих портах, босиком... Тихий, вздрагивающий свет лампадки лился на его покойное, старческое лицо... Я не мог оторвать глаз от этого старика... То напоминал он мне моего деда, то вызывал в памяти ряд родных деревен­ 810