b000002179

Павел. Его лицо как-то болезненно осунулось, глаза глядели устало и грустно. — Конечно, нравы «наблюдать», — сказал Морозов, подсаживаясь к нему. — Иссяк, чай, запас... Понабе­ решься мужицкого-то материалу и опять в распрекрасную столицу, в обстановочку, как и все ваши, писать для по­ чтенной публики «веселые пейзажцы»... Ха-ха! Что? не нравится? — Ну, брат, не угадал... Я теперь не пейзажи... Я, брат, теперь за делом, за настоящим... — Ну?! — Д а-а. Я, брат, напал на идею — изучить хамство... И прежде всего избрал тебя, как наитипичнейшего пред­ ставителя... — Меня? — Д а , брат, тебя... Хамство идеи! Знаешь ли ты, что такое «хамство идеи»? А-а! Хамы, брат, не они,— ткнул он пальцем по направлению к селу, — а мы. — Что ж , может быть, ты и прав. — Это, брат, верно... Он полною жизнью живет., понимаешь? Полною жизнью, — ткнул он опять пальцем по направлению к селу. — Он один т ак живет, то есть, понимаешь, мужик... А вы — хамы, хамы!.. Все хамы!.. — Что же это значит у тебя — «хамство идеи»? — А это, брат, грех старый, из веков он за нами... Вторую заповедь знаешь: «не сотвори себе кумира»?.. Ну, так вот все против нее же... — И я, по-твоему, хам? — Хам, брат, хам!.. Потому ведь — барин тоже ку­ мир для хама, ну, а для «принципных» наших либералов принцип кумир будет... — Какой же принцип? — А так: приведение к одному знаменателю, знаешь? Ну, вот это и есть ваш принцип... Мужика!.. Гм!.. Ж иво­ го человека к одному знаменателю привести!.. Хамы, брат, мы, повторяю. А его, брат, под один знаменатель не приведешь... Он, брат, полною жизнью живет... Я вот хотя и не он (ну, положим, и недалеко ушел: дьячков­ ская кровь-то), а вот, попробуй-ка к одному знаменате­ лю подвести... Ну-ка, попробуй!.. — Д а ведь не все такие беспардонные, как ты? — смеясь заметил Морозов. — А может, придет время — 788