b000002179

Сели обедать. Все стали добродушнее. Завели р а з­ говоры. — Бабка, похлебай с нами. Недорого возьмем. А то за нашего старичка и так покормим, — предложили при­ сяжные. — Спасибо. Я этим себя не питаю. — Что ж так? — Я — что птаха м а л а я ...‘У меня и тела нет! — Оттого и тела нет, что ешь мало... — Нет, не от этого. А тела нет, оно и не требует... Су­ хонького пожую — и довольно... Пять лет уж я так-то... — Из тебя, мотри, моща выйдет. — Выйдет, думать нужно. Я и теперь моща, только живая. — А ты чья, бабка? — Я-то? Я беглая. — Беглая? От кого? — От хозяина. — За что так? Пятый год я беглая. Жили мы большою семьей: два брата. Большак-то вдовый, трое малых ребятишек у него. Такой он тихой в характере, за ребятишками своими что баба ходил, няньчился. Зимой истопит печку, перемоет всех, вычешет. Дивно на него смотреть было, да и смешно. Мой был мужик рассудительный; он все подсмеивался над большаком, «женкой» его прозвал, и считал себя не в пример умнее. Мой не скажет: «Люб­ лю, мол, тебя, Паранька!» — нет, он все эдак норовит по уму сказать: «Мы с вами, примерно, Прасковья Ти- товна, от самого господа бога и с благословения роди­ тельского любиться должны... Так ты по сторонам не разувай глаза-то». Не нравилось ему, что большак дру- гой раз с базару платок мне привезет, сластей каких. Сынишку нашего тоже баловал. Пришло так, уехал мой- то в Нижний, а большак к знахарке ходил, питья мне какого-товквас влил. Может, этим больше и обошел м ен я . Т ем д е л у к он ец бы, потому я скоро свой грех пред господом осознала, стала в церковь ходить, покаянье н а себ я н алож ила . И все внутри меня что-то говорило: "Н е в и д а т ь т е б е , р а б а Лукерья, до конца твоей жизни счастия! В есь дом твой несчастнем порешится. А будет т в о ей д уш е п о к о й , еж е л и СКИтатьс я бУдешь по земле и помогать болящим... И даю я тебе провиденье — вся­ 68