b000002179

вспыхнула Катя. — Я совсем по-другому... совсем по- другому, — повторила она задумчиво. — И в такое время! Ты не слыхала, может быть, — у нас здесь вокруг холера... — Слышала и это. Но мне все равно... Ведь ты же не боишься! А Кузьминишна уж наверно не боится? Чем я хуже вас? В дверях показалась строгая фигура Кузьминишны. — Так и надо... Омойтесь в бане покаяния и очи­ ститесь в горниле смерти, — проговорила она настави­ тельным тоном, молясь в передний угол. Катя бросилась было к ней, но Кузьминишна чопор­ но и серьезно расцеловалась с ней и смиренно, скрестив на груди руки (это ее обычная поза в чрезвычайных случаях), встала в углу у двери. Кузьминишна серди­ лась: она не могла простить Кате ее «безчувственного забвенья» их, к ак будто их совсем на свете не было, как будто они не любили, или не умели уже, или отвыкли лю­ бить, как будто! в них (то есть в майоре, в ней и «во всех прочих», подразумевала она) сердца не было, сердце вдруг застыло и охолодело. Она' многое ей простила, она в продолжение долгих четырех лет предавалась наеди­ не размышлениям о странном поведении Кати, о крутом переломе в ее характере, многое угадала, хотя и смутно* но угадала, и чем больше угадывала, тем больше про­ щ ала ей, но одного не могла простить,”именно: «зачем сердце забыли; ведь сердце-то так ж е болело и страдало и о других, а забыли сердце, уму дали да отмщению волю!» Но недолго, конечно, Кузьминишна фигурировала в этой роли огорченной матроны: она даж е не выдержала и нескольких минут молчания, в продолжение которых отец безмолвно наслаждался, смотря в милое, дорогое лицо своей дочери и в каждой черте ища то того, старо­ го, то совсем, совсем нового. В нем было и то, и другое: от старого осталась детская улыбка, иногда бойкий, рез­ кий взгляд карих глаз, от нового — строгость и углова­ тость черт на лице и печать какого-то глубокого стра­ дания, но такого, которое доставляло человеку много светлых, отрадных минут... Всего ж е поразительнее бы­ ло в ней — строгая простота, почти аскетическая, из- под которой хотя и била ежеминутно свежая, знойная струя молодой, полной силы жизни, но тем не менее 713