b000002179

— Да многое думается, о всяком... Думается и то, что лучше: умирать ли, чем жить, или итти дальше куда- нибудь и искать, все искать... — Мне вот, ровно в слово, такое же привиделось, — сказал больной голосок. — Будто я в эту рожь, словно в реку, бросилась — и поплыла. Только так мне страшно стало, будто тону я... Хочу вскрикнуть, а тут вдруг турка выхватил меня за ноги и держит над рожью... Я закри ­ чала и проснулась. И страшно мне, страсть как боюсь взглянуть на стену. А на стене у нас картинка с этой туркой есть, и подпись под ней: «Турки валятся, как чурки». Раздался чей-то тихий смех. — А ты пойдешь их лечить? — Кого? — А вот этих самых, что теперь турки мучат. — Да ты откуда знаешь это? — У нас на селе учитель читал. Всей деревней мы слышали. Пойдешь? — настойчиво спрашивал тот же голосок... — Нет, незачем мне. Кабы я лечить умела! — А как же ты у нас, третье лето, по избам в хо­ леру с Кузьминичной везде ходила с ящиком? Нет, ты ступай туда. Тебе и доехать можно: у вас лошади хо­ рошие... Я обернулся,» и вдруг через две полосы от меня под­ нялась изо ржи стройная фигура майорской дочери, а за ней повыскакали из глубины колосьев и васильков бе­ лые и темнорусые головки деревенских девчаток; кое- где в эти растрепанные головки всунуто было по цветку, на загорелых тельцах висели грязные рубашонки, при­ крытые копоткими сарафанами из синюхи. Они побежали вслед за майорской дочерью, которая стала подниматься на косогор. Несколько приостанови­ вшись, она обернулась назад и равнодушно оглянула меня, ее стройный стан, в белом ситцевом платье, отчет­ ливо обрисовался в слабевших лучах заходящего солн­ ца. лицо носило выражение какого-го непонятного сму­ щения, но было до того строго, что невозможно было предположить, что она только что рассказывала сон как качали ее хлебные волны. Это была опять та резкая, грубоватая девушка, манеры которой так возмущали нер­ вы Лизаветы Николаевны. Она приставила руку зон­ 677