b000002179

хор разнообразных звуков, несшихся и со стороны реки, и с поля, и от леса, влился еще особенный, нежный и лепечущий звук. Я остановился и стал прислушиваться. — А мне нынче сон приснился, — тихо говорил чей- то свежий, ясный голос, в котором звучали резкие, твердые ноты, — такой чудесный сон!.. — Какой? Ангел, что ли? — спросил другой, тонень­ кий, слабый, очевидно еще детский, голосок. — Мне вот ангел приснился, весь белый, вошел он к нам в окошко и стал у меня в изголовьи. Так мне светом и резнуло в глаза, даром, что я закрывши глаза спала... Просну­ лась, а мне в лицо, прямо из окна месяц таково светит!.. — Вишь, тебе какой сон приснился! Это хороший сон... — А мне вот такие сны не снятся, — заметил еще чей-то, тоже слабенький голос. -— мне страшные все... Все лешие да домовые, а то ведьмы. Меня все пужають ими дома... Нет, мне такое хорошее не снится... — А ты помолись, — посоветовал первый голосок. — Я молюсь... Д а это уж не оттого. А тебе какой приснился?.. Хороший тоже? — Мне хороший, только простой, — ответил голос постарше; — мне приснилось, будто маленькая я, совсем маленькая, и будто я в поле с своей мамой... Маме нуж­ но было рожь жать... Она взяла меня, подняла на руках, проговорила молитву и опустила вот на эту, на рожь- то... Потом перекрестила, поцеловала и ушла жать. А мне так сделалось хорошо, — лучше, чем в люльке... Рожь эта качается так тихо, и мягко так на ней. Вверху синее-синее небо, как теперь; нет-нет облачко пробежит, белое, как сахар; бежит-бежит и вдруг остановится и растает... — Ну? Я глядела-глядела, качалась-качалась, меня рожь и убаюкала... я и заснула. — И только? — спросил четвертый голосок, хриплыи какой-то, болезненный. — И только... Чего же больше? Больше и не нужно. Я и во сне видела то, что наяву люблю. Я люблю вон с того косогора смотреть на эту рожь... Сяду и смоТРю’ как она колышется, а в это время мысли так и бегутв голове... — А о чем ты думаешь? 676